вижу, — Кристина блокирует телефон и откидывает голову назад, отчего холодные капли летят мне в лицо.
Шиплю, отодвигаясь.
— Ой, прости, очкарик. А вы не знаете страницу Глеба? — она поворачивается к нам и смотрит на Любу.
— А ты не охренела? — возмущается староста. — Знаю, но скажу, если извинишься за очкарика.
— Пф. Ну и ладно. Сама найду, — отворачивается и снова лезет в свой телефон.
И почему я не могу также ответить? Я ведь точно знаю его страницу. Только всё равно бы не дала никому. Глеб говорил, что раньше его доставали в соцсетях, и тяжело было переписываться с друзьями. И сейчас у него другое имя — Снайпер.
— А ты-то за неё почему говоришь? — влезает Эля. — Ей не нужны извинения, видишь молча глотает всё. Да, очкарик? — и усмехается в мою сторону.
Я морщусь, ощущая панику. Да блин, когда это всё прекратится и наступит мир?.. Без всяких оскорблений. Люба сжимает мою ладонь под партой и кивает на девчонок. Хочет, чтобы я им ответила? Да, блин…
— Один баран сказал, и его стадо стало повторять. Тупость, — Люба отпускает мою руку, и тут входит преподаватель. Звонок прозвенел давно, и он опоздал.
— Что ты сказала? — шипит Рита. — Назвала нас баранами?
— А ты подтвердила, — кивает Люба и, открывая тетрадь, берёт ручку.
— Сука. Поговорим после пары, — скалится эта Рита, а Кристина с Элей улыбаются.
Смотрю обеспокоено на старосту, но та, заметив мой взгляд, закатывает глаза.
Лекция проходит обычно, но я переживаю за сказанное Ритой. О чём они собрались говорить? Ненавижу разборки. В деревне у меня была Катька, тут Люба. Хорошо в городе Оксаны меня не трогали. Сама бы я точно стала изгоем. Бесхребетная Злата. Тяжело вздыхаю, привлекая внимание Любы.
— Что такое? Переживаешь, что ли? — спрашивает она, но писать за преподавателем продолжает. — Забей, они ничего не сделают. Тем более, дочке ректора, — подмигивает и улыбается.
Капец, мне бы столько смелости.
И староста оказывается права: ни на перемене, ни после пары они так и не подходят к нам. Мы спокойно гуляем по коридору универа, разминая мышцы после долгого сидения. Несколько раз вижу близнецов, и тут же меняю направление, утягивая за собой Любу. На третий раз она понимает в чём дело и тормозит меня, заставляя рассказать почему я их избегаю. Ну Егора понятно — чтобы не нарваться на очередное оскорбление. Хотя утром его не последовало, что очень странно. А вот Глеба почему, я и сама не понимаю. Стесняюсь его. Он знает, кто я. Но знает ли он, что я тоже знаю кто он? Можно же притвориться, что ни о какой Малине я знать не знаю, решив, что он просто назвал меня так у крыльца.
— Дурочка ты, Злата, — улыбается Люба после моих невнятных рассуждений. — Такого друга потерять решила? Я бы на твоём месте уже бежала к нему с объятиями. Типа «О, друг! Сто лет, сто зим не виделись», — она смеётся. А заметив мой скептический взгляд, добавляет: — Ну правда, вы же не виделись в живую три года. А если учесть, что и до этого… ой всё, решай сама.
И только я хочу ей ответить, как из-за поворота снова выходят они. Ловлю на себе взгляд Глеба и по привычке перехватываю руку старосты, а она, закатив глаза, смирно следует за мной.
13
Вторая пара проходит спокойно. Кристина, Рита и Эля нас не трогают, но неприязненные взгляды всё же бросают.
В буфете не протолкнуться. Из-за непогоды многие, кто до этого обедал в кафе через дорогу или в столовой в центральном корпусе, сегодня решили перекусить тут. Дождь и не думал прекращаться. Наоборот — он только усиливается.
Когда до нас доходит очередь, я беру кофе и пирожное, а Люба, как обычно, решила обойтись одним батончиком. Смотрю на неё, но изменений в похудении не замечаю. Первого сентября она была точно такая же — стройная, даже худее многих.
Народу полно, поэтому мы решаем перекусить в коридоре. Выходя из буфета, наталкиваюсь на студента, что как раз шёл сюда. Несколько капель кофе падает на пол, обливая мою руку.
— Ой, простите, — говорю, отходя на шаг и передаю кофе Любе, стряхивая с руки горячие капли. А затем поднимаю глаза.
— Да-а, ещё и неуклюжая. Малина-а… — медленно проговаривает Егор, засовывая руки в карманы. — Бросила моего братишку, а теперь избегаешь. Правильно делаешь, такая подруга ему точно не нужна, — усмехается и обходит меня.
— Откуда ты… — произношу настолько тихо, что кроме меня никто и не слышит.
— Ладно, — Люба возвращает мне кофе и оборачивается к Егору. — В этот раз он тебя хотя бы не обозвал. А друга своего ты, получается, и правда кинула, — она пожимает плечами и выходит из буфета.
Получается… Удалилась из соцсети, а теперь игнорирую нашу дружбу. И с каждым днём шансов вернуть всё назад меньше…
Мы расположились у ближайшего подоконника. Пока Люба переписывалась в чате чирлидерш, я допивала кофе, наблюдая за свинцовыми тучами. Голова начала болеть от разных мыслей. Или это из-за погоды. Я ведь ещё не придумала, как буду добираться до работы...
Вздыхаю и поворачиваюсь к окну спиной, поясницей упираясь в подоконник. Вижу, как Глеб заходит в буфет, а ещё то, что за ним туда забегает Кристина с подругами. Хмурюсь, потому что не готова терять друга, но и смелости подойти к нему ещё раз не хватает.
— Злата! — вскрикивает Люба, и я вздрагиваю, выронив пустой стаканчик из-под кофе. Хорошо, что успела его допить. — Пару отменили! — она, подняв руки вверх вместе с телефоном, делает оборот вокруг себя.
И я тоже этому рада. Улыбка появляется на моём лице, ведь практика у Дениса Викторовича — ещё тот ад.
Люба уезжает с отцом, у которого рабочий день на сегодня, видимо, закончился, а я остаюсь у окна. На улице льёт пуще прежнего, и поднялся ветер. Верхушки деревьев качает из стороны в сторону, и от этого вида мороз по коже пробегает. Решаю вызвать такси, как только эта пара закончится. Хоть и экономлю деньги Оксаны, но тут придётся разориться.
Коридоры совсем пустые, и вокруг тишина. Сижу на подоконнике, облокотившись о стекло, и решаю дорисовать портрет. Достаю скетчбук, уголь и, поудобнее устроившись, начинаю творить.
Я снова рисую его. Снайпера. Наверное, моему розовому скетчбуку пора дать это имя, ведь кроме его портретов, там ничего нет. Такое страшно приносить в универ.
Увлекаюсь настолько, что не слышу ни единого звука. Полностью погружаюсь в творчество, наклонив голову и
