сказав ей правду с самого начала, но она также знала, что с Лаурой всё сложно. Лаура заставила бы её поклясться больше не интересоваться Даниэлем, если не хочет потерять её как подругу, потому что для неё был либо чёрный, либо белый. Либо со мной, либо против меня. А Соле не могла вынести диктатуры своей матери, не говоря уже о требованиях Лауры.
— Ты всё равно действовала за моей спиной! А теперь хватаешься за соломинку, чтобы оправдать себя! Вы разговаривали друг с другом по телефону, — это уже достаточно плохо! Вот почему, когда я сказала, что надеюсь, что девушка, которая нравится Даниэлю, уродливая и неприятная, ты ответила, что думаешь, что она красивая и милая! Потому что это была ты! Ты скормила мне кучу лжи, ты хоть понимаешь это?
— Скорее не ложь, а умолчание, — рискнула Соле.
— Умолчание — это всё равно ложь, — проворчала Лаура, раздражаясь всё больше и больше.
— Скажи я тебе с самого начала, — Даниэль мне тоже нравится, что бы ты сделала?
— Ты знаешь, что! Я бы приказала тебе полюбить кого-нибудь другого! Две подруги не могут интересоваться одним и тем же парнем!
— Почему отступать должна я? Ты сама могла сделать это не хуже.
— Мне он нравился гораздо дольше!
— Откуда ты знаешь, как долго он мне нравится?
— Вообще-то, я не могу знать, ведь ты мне никогда не рассказывала!
Соле попыталась сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но это было нелегко.
— Этот спор становится смешным, мы ведём себя так, будто нам по восемь и ссоримся из-за игрушки, — наконец призналась она. — Даниэль не игрушка, и мы можем быть лучше. Даже Карла стала взрослее. Ладно, я не была хорошей подругой, и за это прошу прощения. Но и ты сейчас не лучше. С Даниэлем ты не встречалась; я не уводила у тебя парня. Я просто ждала, пока ты переболеешь своей влюблённостью. Я не хотела причинять тебе боль. Откуда мне было знать, что твоя увлечённость не пройдёт за обычные двадцать дней?
Лаура метнула в неё злой взгляд.
— Ты хочешь сказать, что я легкодоступная?
— Конечно, нет! Вернее, не в смысле легкодоступная, а, знаешь, легко увлекаешься. У тебя в среднем одна влюблённость в месяц, а потом ты забываешь о существовании парня, который украл твоё сердце всего за несколько дней до этого. Ты не можешь этого отрицать.
— Неужели всё это высокомерие проистекает из того, что он выбрал тебя?
— Да какая разница, кого он выбрал! Дело не в этом! Дело в том, что я извинилась перед тобой и объяснила, почему не была откровенна. А ты продолжаешь не понимать, как нелегко иметь дело с человеком, который по каждому пустяку устраивает трагедию!
— Тогда, наверное, нам придётся перестать дружить, если тебе не нравятся мои аргументы! — выкрикнула Лаура.
— Пожалуйста, не кричи так, Карла пугается, когда кто-то спорит и… — Она повернулась, чтобы посмотреть на младшую сестру, которую оставила перед телевизором и не увидела. Соле пошла искать малышку в её комнате, но и там никого не было. Не было Карлы и в других комнатах.
В сердце Соле зародился страх. И вскоре этот страх перерос в панику, когда она поняла, что сестра, напуганная продолжающейся перепалкой между ней и Лаурой и благодаря тому, что никто не догадался запереть дверь, снова сбежала.
Соле бросилась вдогонку и молилась, чтобы Карла завершила свой побег на первом этаже, как это случилось несколько дней назад. Но Карлы там не было. Она убежала.
Мысли Соле помутились, когда она поняла, что дверь в подъезд тоже открыта, а на полу лежит барби, одна из кукол Карлы. На мгновение Соле замерла, уставившись на куклу, словно оказалась перед трупом.
Затем она вынырнула из этого паралича сознания и вышла на улицу.
Дождь всё ещё шёл, хотя и небольшой, но в воображении Соле эти несколько капель создавали эффект опасной грозы с громом и молниями. Она выкрикнула имя Карлы, обыскала весь квартал, пробегая по улицам по несколько раз. Сердце колотилось в горле с силой отбойного молотка, но сестру она не нашла. Тогда Соле вернулась в дом и постучала в двери всех соседей. Карлы не было и у них.
Девушку охватила паника, вплоть до удушья. Несколько секунд она задыхалась, с трудом вдыхая воздух, словно во время приступа астмы. Лаура, полностью позабыв про ссору, подошла к ней, призывая успокоиться.
— Я должна позвонить матери! Я должна позвонить отцу! Я должна позвонить карабинерам! — кричала Соле. Сразу же после этого, в полном плену у паники, она впервые в жизни упала в обморок.
* * *
Приехала мать. Прибыли карабинеры. Отец, с которым связались по телефону, обещал скоро приехать.
Весь городок отправился на поиски Карлы.
Она не могла уйти далеко, с этим согласились все.
Это, конечно, открывало возможность для ещё более серьёзных сценариев. Если малышка не могла уйти далеко и её не было рядом, значит, кто-то её удерживал. Обыскали квартиры соседей, живущих в том же здании, и никто не возражал; но войти в каждый дом в Роветто, конечно, было невозможно.
Всё это время Соле словно погрузилась в состояние кататонического ступора. Мать жестоко ругала её и даже давала пощёчины, а она никак не реагировала. Соле приняла это клеймо на свою кожу, как цену, которую придётся заплатить за собственную непригодность. И всё равно это была слишком низкая цена.
«Мне следовало избежать спора с Лаурой.
Мне следовало закрыть дверь и спрятать ключ.
Я должна была вести себя как взрослый ответственный человек.
Вместо этого я просто глупая соплячка, которая ссорится с подругой из-за парня и забывает о своей сестре».
Она плакала, как не плакала никогда в жизни, чувствуя себя жестокой, эгоистичной и ужасно одинокой без своей милой Карлы.
Именно в эти минуты, в смятении слёз и сокрушительного чувства вины, Соле осознала, как сильно любит свою сестру и как важна, поистине фундаментальна, эта малышка с золотым сердцем для её существования. Карла не была обузой, Карла обогащала её, Карла была её ангелом-хранителем.
«И я буду твоим до конца своих дней.
Пожалуйста, Господи, пусть она вернётся домой».
Внезапно посреди ночи, чтобы вознести свои молитвы как можно выше, Соле решила дать обет. Ради любви к сестре, не раздумывая, движимая неудержимым порывом, на который способна только измученная болью юность, она пожертвовала тем, что называла «моим дневником», — страницами, на которых искренне рассказывала о себе и которые помогли ей почувствовать себя лучше, как и предсказывал Даниэль. Соле сожгла дневник как жертвоприношение. Она включила
