я тоже суп буду, — выпаливает этот дурак, заметив, что я делаю. Блин, придется ещё и ему накладывать. Может отказать? А как? Мысленно рычу.
— Снайпер, — тихо произношу и, словив его взгляд, спрашиваю: — Ты будешь борщ?
— Спасибо, Малинка, — он кивает и подворачивает рукава рубашки.
Егор откидывается на спинку стула, сложив на груди руки, и с вызовом говорит:
— Я так понимаю, мне бы ты не предложила, да? — прищуривает свои янтарные глаза. Такие же, как у его брата.
— С чего бы? Она же блоха очкастая, забыл уже? Какого хрена обзывал её, кстати? Влюбился? Решил таким образом за косички подергать? — спрашивает Катька и смотрит на него насмешливо.
— Пф, кто? Я? В неё? Упаси боже! — и он натыкается на злой взгляд Глеба. — Да я просто... Прости, Злата, — берёт телефон и залипает в нём.
Ну ясно. Видимо Глеб всё же поговорил с ним, и обзывать капитан футбольной команды меня больше не будет. Ну и хорошо. Улыбаюсь и смотрю на Снайпера с благодарностью. Он тоже мне улыбается. Сердце стучит быстрее, а щёки краснеют, поэтому стараюсь сосредоточиться на борще и не выдать своё волнение.
Обедаем мы в абсолютной тишине. Кладу себе сметану, а следом за мной и Егор берёт её. Хлеб выбираю ржаной, а следом и Егор его берёт. Даже, когда выискиваю среди кучи конфет свои любимые, замечаю, что и дурацкий Егор тоже такие же ищет.
Раздражает!
Когда мы заканчиваем, и подруга моет посуду, она вдруг вспоминает, что у нас давно глючит телевизор. Не теряя времени, она просит ребят его починить.
— Егор, починишь? Хочу с Малинкой побеседовать, — Глеб, встав из-за стола, берёт меня за руку и ведёт в глубь квартиры.
— Э, почему я? — слышим с кухни возмущённое.
— Где твоя комната? — спрашивает Глеб.
И о чём он хочет поговорить? О том, что я чуть не разрушила нашу дружбу?..
Начинаю нервничать.
— Вот, левая дверь.
Мы заходим в мою комнату, и Глеб закрывает за нами дверь. Поворачивается ко мне и улыбается. И улыбка у него такая добрая. Затем обводит взглядом пространство в персиковых тонах и садится на мою кровать, немного откинувшись на локтях.
— Вот значит, как живёт моя Малинка, — произносит, смотря мне прямо в глаза. Смущает. Теряюсь и дыхание сбивается. Он ведь красивый, мой бро. Как и его брат, впрочем. — Садись, — он хлопает по мягкому светлому пледу рядом с собой. Медленно подхожу и сажусь рядом. Слишком близко. Наши ноги соприкасаются, и я держусь из последних сил, чтобы не отсесть подальше.
С чего бы мне бояться?.. Он ведь хороший. Я столько знаю о нём.
Он поднимается с локтей и упирает руки в колени, пальцами задев мою ногу. Шумно вздыхаю, а он усмехается.
— Ты такая милая, когда стесняешься, — он убирает руку и поворачивается ко мне всем корпусом. — Мы ведь друзья. Посмотри на меня, — берёт меня за плечи и поворачивает к себе. — Ничего я тебе не сделаю. Лучше расскажи, как узнала, что Снайпер — это я.
— Что? — округляю глаза от такого вопроса.
19
Он смотрит на моё лицо и, кажется, рассматривает каждый его дюйм, из-за чего я невольно начинаю краснеть. Я в ответ не дышу, разглядывая его необычные глаза. Янтарь. Настолько чистый, что ни единой крапинки у зрачка не видно.
— Я узнала от Соньки, — говорю, хотя больше похоже на тихий шёпот.
— Соньки? — его бровь приподнимается. — Откуда ты знаешь эту мелочь?
— Эта мелочь — твоя сестра, вообще-то! — его слова меня задевают, и я толкаю его в плечо. Он смеётся и пронзительно смотрит на меня.
— Ну дак и откуда ты знаешь мою сестру? — делает ударение на последнем слове.
Вздыхаю. Ладно, пора выложить все карты. Рассказываю ему обо всём, что произошло за последний год. Как Оксана познакомила меня с тётей Таней, а та со своей дочкой Сонькой. Как мы с ней подружились, и что частенько я зависала у них дома. И даже была в их с братом комнате. Как семь месяцев назад Сонька сказала, что у её брата есть одна Малина, и с ней он больше общается, чем с собственной сестрой. Ну и что записан он в соцсети «Снайпер».
Вообще, он почти всё это знает. Но без имён.
Глеб меня внимательно слушал. Иногда удивлялся, иногда улыбался. Его странный пристальный взгляд меня немного сбивал с толку, но я продолжала. Рассказала всё без утайки. И даже не заметила, что рассказывала уже о том периоде, когда поступила. Про группу, Любу, обзывания Егора... Глеб хмурился, но слушал. А закончила я на том, как он назвал меня Малинкой у крыльца универа сегодня утром.
— А мы, оказывается, гораздо ближе знакомы, чем думали, — он делает глубокий вдох и падает на спину, закинув руки под голову. — Я давно тебя вычислил, прости. Ещё в том году. Так интересно стало, кем является мой друг. И спасибо, что поддерживала всегда, — он берёт одну мою руку в свою, вторую продолжая держать под своей головой. — Ты отличная подруга, и я рад, что мы, наконец-то, познакомились в живую.
Губы растягиваются в улыбке, и я отворачиваюсь, смотря прямо перед собой. Чувствую себя красной, словно рак. Вот же… Смущает меня. Рассматриваю собственную комнату, не зная, что и сказать. Слишком волнительно это всё.
— Кстати, про Егора. Он такой всегда. Я на него уже даже не злюсь, и тебя попрошу не злиться, — произносит Глеб, а у меня глаза расширяются по пять рублей, потому что я замечаю, как с мольберта скатывается тряпка, которая прикрывала его. — Он всегда знал про тебя. Про то, что у меня есть подруга по переписке. И год назад он увидел твою внешность. В общем, я собственно поэтому и спрашивал, знаешь ли ты Золотого Егора. Ну он в своём репертуаре. Не удивлюсь, если ты ему понравилась. Я даже думаю, что так и есть. Не умеет он показывать чувства, может боится. Да и девушек не было у него постоянных.
Меня его слова уже не особо волнуют, потому что тряпка слетает полностью, обнажив свежий портрет, что я дорисовала на днях.
Соскакиваю с кровати, готовая провалиться сквозь землю, но Глеб мою руку не отпускает, а наоборот тянет на себя, и я падаю рядом с ним на спину.
Дверь резко распахивается в этот момент, ударяясь о стену, при этом ручкой царапая обои. Там и так уже видимый след и во мне плюс к смущению ещё и злость прибавляется от этого. Квартира
