месяцы, Соле распечатывала несколько страниц того, что написала, только чтобы затем яростно выбросить их в корзину для бумаг, в плену у страха, что не справляется с задачей передать то, что хотела сказать. Очевидно, каждый раз, незаметно, Карла брала эти страницы, терпеливо разглаживала их и хранила в коробке. Сейчас они пахли печеньем.
Соле крепко обняла Карлу.
— Спасибо, — прошептала она.
— Теперь ты пишешь, и тебе больше не грустно, — успокоила младшая сестра, словно она была той взрослой, которая давала разумные советы.
Соле взяла бумаги и снова села на кровать.
— Мне грустно ещё и потому, что Эрик ушёл, — призналась она Карле.
Глаза девочки расширились.
— Он ушёл? Как Лиала?
— Нет, не как Лиала, — быстро объяснила Соле. — Лиала на небесах, Эрик только уехал. Они с матерью переехали в другой город.
Карла села рядом, её короткие ноги свесились с края кровати.
— Но он вернётся, — постановила она.
— Нет, Карла, он не вернётся.
— Тогда иди ты, как Ариэль вышла из моря, — настаивала Карла с необычной решимостью. — У тебя есть ноги.
— Может быть, кто знает, — ответила Соле без убеждения.
— Ариэль и Эрик поженились. Ты всегда так говоришь, когда я плачу, потому что Ариэль грустит. Ты всегда говоришь: всё кончается хорошо, не волнуйся, всё будет хорошо. И я спокойна. Ты тоже, Соле. — Карла накрыла своей ладошкой ладонь Соле. — Всё закончится хорошо, — повторила она.
И снова Соле почувствовала, что мудрее из них двоих была маленькая девочка в больших очках цвета клубники, чьи речи звучали как загадки, которые только она могла схватить на лету. Даже мать иногда просила Карлу повторить, чтобы лучше понять.
— Ты уверена, малышка?
— Уверена! — воскликнула Карла.
Соле вздохнула и почувствовала себя нелепо воодушевлённой этим предсказанием.
— Если ты так говоришь, я верю, — призналась она, и в сердце возродилась надежда.
* * *
Без Даниэля и Карлы всё было не так. Но рядом трусил Диор. Объявленная прогулка с собакой до площади превратилась в более длинную прогулку. Если Карле удалось пешком добраться до Верхнего Роветто, она тоже справится, с единственной мерой предосторожности — останавливаться время от времени, чтобы дать собаке отдохнуть.
Телевизионщики закончили свои съёмки, а горожане старались не рассматривать город-призрак (так они его называли), как место для прогулок, особенно после того, что случилось с Карлой. Ладно, история с маленькой девочкой закончилась хорошо, но слухи о том, что её похитили или, во всяком случае, привезли к этому месту злым умыслом, и что на Верхнее Роветто наложено своего рода проклятие, распространились, как любая сплетня, в которую все утверждают, что не верят, но ведь, как знать... В итоге Соле столкнулась с обычной заброшенностью.
Соле была счастлива в этом месте летними утренними часами, проведёнными за игрой, рисованием, когда держались за руки и обменивались сладкими поцелуями, и была напугана, а затем счастлива, после того как нашли Карлу.
Теперь она чувствовала себя меланхоличной, словно забыла, как улыбаться. Она бродила среди домов, захваченных лесом, но красота природы больше не поражала её, как раньше. Она скучала по смеху Карлы в этой обстановке, она скучала по нежным чувствам Даниэля под этим небом и по тому, как его присутствие заставляло её чувствовать себя возвышенной и очень живой.
Даниэль написал ей из Рима, и именно он сказал ей отправиться в Верхний Роветто.
Иди к дому Лиалы, в глубине есть окно с открытыми ставнями. Внутри для тебя два подарка.
Вот почему Соле пришла туда.
Она нашла окно, перелезла через него, затем помогла подняться Диору.
Должно быть, в прошлом дом был красивый. Большие комнаты, парадная лестница, ведущая на верхний этаж, лепнина вдоль стен и роскошные люстры. Соле попыталась представить его с мебелью, без мусора и разбросанных повсюду фрагментов кровли и без плесени вдоль трещин. Строение напоминало один из тех домов в исторических романах, где давались балы для дебюта девушек, юноши носили смешные брюки, а для освещения комнат использовались не лампочки, а свечи в бронзовых подсвечниках.
Вдруг из соседней комнаты Диор начал лаять. Соле направилась к нему, и, перешагнув порог, замерла, ошеломлённая.
Всю стену в комнате покрывала огромная фреска. И звездой этой фрески была она. Соле узнала себя по чертам лица, длинным рыжим волосам и точному расположению родинки между ключицами, потому что в остальном она сильно отличалась от себя обычной.
На рисунке Соле была воплощением воинственной феи, в одежде, похожей на платье эльфа из «Властелина колец». На голове красовалась сияющая корона, усыпанная драгоценными камнями, в руках она держала световой меч джедая. Короче говоря, Соле была квинтэссенцией красоты, силы и мужества.
«Так ты меня видишь, Даниэль?
Воином?
Думаю, ты ошибаешься.
Прямо сейчас я чувствую себя мокрой травинкой».
Чем дольше она смотрела на этот образ (даже если думала, что он ей совсем не подходит и Даниэль ошибся, представляя её такой решительной и энергичной), тем больше она чувствовала себя растроганной. Очарованная, она рассматривала фреску, сидя на полу со скрещёнными ногами, и затем заметила что-то в углу комнаты. Соле поползла туда, как кошка, и обнаружила книгу. Скорее всего, книга появилась здесь недавно, — обложка была слишком чистой.
Это было издание в мягком переплёте сонетов Шекспира. Одну страницу загнули пополам. Соле развернула её и увидела, что в напечатанном на этой странице сонете номер 116, некоторые строки подчёркнуты. Она читала их с сердцем, которое билось так быстро, что лишало дыхания, пока слёзы капали на страницу.
Любовь не есть любовь,
Когда она при каждом колебанье
То исчезает, то приходит вновь.
Любовь — незыблемый маяк,
Навстречу бурь глядящий горделиво
У времени нет власти над любовью;
Хотя оно мертвит красу лица,
Не в силах привести любовь к безмолвью.
Любви живой нет смертного конца...
А если есть, тогда я не поэт,
И в мире ни любви, ни счастья — нет!
ГЛАВА 10
«Именно в разлуке человек чувствует и понимает силу своей любви».
Ф.М.Достоевский
Для Даниэля. Дневник, содержащийся в посылке, отправленной на его адрес в Риме.
Жила-была девочка, которая не любила говорить о себе и предпочитала жить за кулисами.
Этой девочкой была я.
Я всегда чувствовала себя странной и анахроничной. Я человек не своего времени. Моё время — это социальные сети, селфи, внешний вид, события жизни, рассказанные всем и каждому, и не чувствовать себя живым без этого театра. С ранних лет я знала, что старомодна и немного стара внутри. Застенчивость — это немодная вещь. Она
