была актуальной столетия назад, её можно было терпеть до конца 1900-х годов, но с 2000-го это как масляная лампа для освещения дома вместо электричества.
Заметим, не то чтобы я себе нравилась. Если бы себе нравилась и гордо несла флаг своей странности, я была бы не застенчивой, а смелой и уверенной в себе.
Я ограничивалась пониманием, что моя личность — это хаос, но повторю, я себе не нравилась. В зеркало я смотрела на себя рассеянно, чтобы не зацикливаться на проклятых рыжих волосах. Не очаровательный рыжий, нет: морковно-красный, граничащий с оранжевым.
Всегда ненавидела этот рыжий, с детства, потому что он только подчёркивал мою непохожесть. Я не знала никого с таким цветом волос. Даже в семье. Папа сказал однажды, что у него есть тётя с рыжими волосами, и он даже показал мне очень старую фотографию. И глядя на неё, я испытала ещё большее сожаление, — было несправедливо, что никто другой не получил этот цвет, кроме меня.
И поскольку беда не приходит одна, мне дали нелепое имя. Соле. О чём думал отец, когда выбирал мне имя? И почему мама не воспротивилась этому? Именно потому, что у меня были эти смехотворно необычные волосы, они должны были дать мне обычное имя, чтобы создать баланс!
Но нет, я была рыжей с дурацким именем, которое мне совсем не подходило.
Я не говорю, что виной стало имя и волосы, если я росла странной и застенчивой, но они определённо не помогали. Я хотела остаться незамеченной, хотела быть кудрявой, но мои кудри были чертовски рыжими.
Однако внезапно я кое-что поняла: любопытство мира меня беспокоило, но любопытство родителей мне нравилось. Я была их маленькой девочкой, я была центром их мира. И я даже простила своего отца за то, что он выбрал для меня это абсурдное имя, и за то, что у него была тётя с рыжими волосами, которые совершили огромный тур, миновав множество кузенов и племянниц, чтобы добраться до меня напрямую. Я никогда не была душой компании, но, по крайней мере, я была душой и главным героем своей семьи.
Пока не родилась моя сестра, и я не стала статисткой. Всё внимание было предназначено ей. Вдобавок ко всему, через год после рождения Карлы, папа и мама разошлись, он ушёл, и всё, что у меня осталось, — это моя странность, рыжие волосы, древний характер. Я оказалась одна. Странная и одинокая.
Как никогда раньше я хотела, чтобы меня звали Мария, или Даниэла, или Федерика, и чтобы я была брюнеткой, нет, лучше шатенкой, как тысячи других. Вместо этого я всегда была собой, и вдобавок ко всему я стала «бедной девочкой с трусливым отцом и младшей сестрой с синдромом Дауна». Невозможно остаться незамеченной с такими «апгрейдом».
И вот, однажды, вот... появился ты.
Как только я тебя увидела, клянусь, ни секундой раньше, ни секундой позже, моё сердце взорвалось. Я узнала, что такое любовь с первого взгляда, о которой всё время говорила Лаура, и о которой я читала в романах. Признаюсь, мне это всегда казалось абсурдным; даже моё понятие любви, хотя я никогда её не испытывала, было понятием старого человека. Для меня было необходимо провести время вместе и узнать друг друга. Определённо — одного взгляда недостаточно. Что можно понять по взгляду?
А вместо этого его оказалось достаточно.
И вместо этого я поняла.
Общаясь с тобой и узнав лучше, я получила подтверждение, что не ошиблась.
Мне хочется объяснить тебе, что это было не просто влечение, связанное с твоей внешностью. Слишком просто. Слишком удобно. Слишком очевидно. И уверяю тебя, ничего из этого мне не характерно. Как ты однажды заметил, я не такая поверхностная. Просто я увидела в тебе что-то, увидела эмоции, которые вибрировали, скрытые, как скрыты крошечные вещи, которые не видны без микроскопа, но которые я сразу заметила, и они говорили со мной о тебе и твоём сердце. Без понятия, как я их увидела, не знаю, но они присутствовали, — ясные и прозрачные. Твои глаза, твоя улыбка, жесты, даже твоя походка, доброта, с которой ты относился ко всем, — настоящая доброта, а не позёрство. В мире больше нет столько доброты, Даниэль. Прежде всего, её нелегко найти в парне. Ну, её вообще нелегко найти. Но ты такой, и ты был добр ко мне. Ты взял меня за руку и сказал: окей, это Соле, посмотри на неё внимательно, люби её, потому что она этого достойна.
Я не утверждаю, что не добралась бы туда в любом случае, чтобы открыть себя, узнать, принять и полюбить себя. Я бы это сделала. Просто говорю, что ты ускорил события. Заставил меня заглянуть внутрь себя, не зацикливаться на глупостях вроде цвета волос или имени. Ты увидел меня. Ты увидел меня как личность.
Мы провели фантастическое лето, ты знаешь, но я хотела сказать тебе ещё раз. Не только потому, что я научилась любить себя, но и потому, что поняла, как сильно я люблю Карлу. Я поняла, что родители — такие же люди, как и все остальные, и именно по этой причине они несовершенны. Что мама не плохая и не бесчувственная, а просто ужасно напугана, а иногда даже в ужасе. За Карлу, за меня, за наше будущее. И отец не более несовершенен, чем многие другие отцы, которые не могут наладить связь со своими детьми, даже без синдрома Дауна. Короче говоря, быть родителем — не значит быть непобедимым. Они люди, а значит, слабые и боязливые, как и все остальные.
И ещё я поняла точку зрения Лауры. Поняла, что её слова правдивы, и умолчания — это замаскированная ложь. Я должна была сразу сказать ей, что я чувствую к тебе, независимо от того, как всё сложится потом. Так ведь делают с друзьями, верно? В свою защиту скажу, — я думала, что мои эмоции неважны. И я боялась, что она попросит меня больше не иметь с тобой ничего общего, и я окажусь на невыносимом перепутье. Теперь наша дружба окрепла. Она знает, что мы пишем друг другу, но она не очень согласна с тем, что я собираюсь тебе написать.
И теперь я дошла до момента, из-за которого страдала всё время, пока писала о себе, о прошлом и о хороших вещах.
Потому как то, что собираюсь написать тебе сейчас, не очень приятно.
И это даже не то, что делает меня счастливой. Но это необходимо для меня, и я думаю, необходимо и для
