смотрю вперед через ветровое стекло.
— Ты купила тот дом, в котором живешь? — спрашиваю я, когда Уэстридж наконец появляется впереди. Я знаю почти всех, кто живет в этом городе, так как вырос здесь. Но место, где живет Саванна, было заброшено, сколько я себя помню, до недавнего времени. Я никогда не встречал того, кто жил там до нее, и мне любопытно.
— Нет. Девушка, которой он принадлежит, какое-то время живет в моей квартире в городе. Мы обменялись. Ты знаешь ее?
Я качаю головой, включаю поворотник и сворачиваю на улицу, где живут Гранты. Никогда не слышал о таком обмене жильем, но по тону ее голоса, кажется, это работает хорошо для нее, так что я не спрашиваю. Мне кажется логичным, что это на самом деле не место Саванны. Оно красивое, особенно ландшафт. Но я был шокирован, когда зашел внутрь. Оно не совсем соответствовало ее личности так, как я бы себе представлял ее дом.
Она пожимает плечами и засовывает косметику обратно в сумку.
— Ее зовут Меса. Она милая, — объясняет она, поправляя цепочку своего золотого ожерелья. — И красивая тоже. При моей полосе невезения я подумала, что она еще одна из твоих бывших или что-то вроде того.
Грузовик замедляется, когда я въезжаю на свободное парковочное место, и я медленно поворачиваю голову с притворным шоком на лице.
— О, теперь вспомнил. Да, мы встречались. Плохо расстались, — я добавляю драматичное содрогание и руку к сердцу.
— О, — тихо говорит Сэвви.
— Я шучу, — усмехаюсь я. — Никогда не слышал о ней.
Она пытается ударить меня по руке, но я уже начал выходить. Я слышу шквал ругательств, когда мои ботинки касаются земли, и закрываю дверь, улыбаясь про себя.
Я припарковался за старым красно-черным блейзером моего отца. День, когда Генри продал его ему, был одним из лучших в его жизни, он водит его каждый день с тех пор. Сколько раз мы работали над ним в маленькой мастерской за нашим трейлером, заставляет меня улыбаться. Та же маленькая вмятина, которую я оставил на нем в старшей школе, все еще на уголке бампера. Мне нравится думать, что он не исправил ее специально. Это придает ему характер.
Я внимательно осматриваю его, снова заправляя заднюю часть рубашки и обходя с другой стороны, где теперь стоит Саванна.
Но она оглядывается по сторонам, будто кто-то уже следит за каждым ее движением, и закусывает и без того искусанный ноготь большого пальца. Это далеко от того, какой она была, когда мы были в грузовике.
— Я не знаю, смогу ли я это сделать. Меня здесь не должно быть, — говорит она в панике. Мы стоим на тротуаре у большого дерева на их переднем дворе. Я смотрю на дом, который кажется тихим. Но отлично знаю, что на заднем дворе сейчас оживленная суета. Гранты славятся своими посиделками.
— Не нервничай, будет весело, — пытаюсь успокоить ее я. Но это не сильно помогает, потому что она все еще выглядит так, будто сомневается, стоило ли вообще приезжать сюда. — Поговори со мной.
— Нет. Давай уедем.
Она поворачивается, чтобы пойти обратно к пассажирской двери, но я хватаю ее за руку. Она возмущенно выдыхает, когда я тяну ее к задней части грузовика, скрытой от дома деревом.
Одной рукой я не даю ей убежать, а другой отодвигаю защелку заднего борта и опускаю его.
— Мы пойдем туда, и прежде чем сделать это, ты сядешь здесь и расскажешь мне, что тебя так беспокоит, что твои плечи почти на уровне ушей, а руки покраснели от того, что ты их терла, — говорю я, указывая на кузов грузовика.
— Я не собираюсь ниче…
Я знал, что она так скажет. В мгновение ока я прерываю ее протест, положив обе руки ей на бедра и подняв, затем усадив ее задницу на край борта. Я пытаюсь быть нежным с ней, но она все равно приземляется с возмущенным выдохом.
Я складываю руки и встаю перед ней, ожидая, пока она встретится со мной взглядом. Это занимает всего три минуты, но я никуда и не спешу.
Когда ее взгляд наконец встречается с моим, в нем очень мало тепла. Он одновременно злой и испуганный. Чем больше я нахожусь рядом с ней, тем больше узнаю. Ее трудно читать, но у меня получается все лучше.
— Ты навязчивый, — говорит она.
— А ты упрямая. Но почему ты такая напряженная?
Она оглядывается, глубоко задумавшись. Ее нижняя губа зажата между зубами, и она болтает ногами взад-вперед, пока они висят над землей.
— От этого многое зависит.
— Я уже знаю это. Я бы предпочел услышать ту часть, которую ты умалчиваешь.
Она шмыгает носом и притворяется, что ей больше нечего сказать, но я знаю лучше.
— Я на твоей стороне. Просто поговори со мной, — говорю я.
— Ладно, — она скрещивает руки и наконец встречается со мной взглядом. — Я не люблю такие встречи, потому что я не уверена в том, что говорю, и в том, как люди меня воспринимают. Это никогда не заканчивается хорошо, — выпаливает она одним быстрым вздохом. — У меня и так достаточно проблем на работе. Теперь мне нужно пойти туда и, — машет рукой в сторону дома. — Заставить их полюбить меня вне офиса. А я не вызываю симпатию, Уоррен. Я знаю, что не вызываю.
Она говорит быстро, но я улавливаю суть. Я не знаю, кто вбил ей эту чушь в голову или почему она в нее верит. Но я чешу затылок, пытаясь понять, откуда это вообще взялось, потому что я совсем не вижу ее такой.
Я зажимаю переносицу и делаю вдох, чтобы не звучать злым, когда говорю ей, что она несет чушь.
— Это неправда, — я не знаю, как объяснить это ей, чтобы она поверила, поэтому говорю просто. — Ты сама себя накручиваешь. Кто-то сказал тебе, что ты не вызываешь симпатию? Потому что если да, то он тупой мудак.
— Ты так просто это говоришь.
— Я не говорю что попало. Ты нравишься мне. Разве это не имеет значения?
Ее ноги замирают, и руки, сжимающие край борта, напрягаются, делая костяшки пальцев белыми. Она сужает глаза в скептическом взгляде.
— Почему?
— Почему что?
— Почему я тебе нравлюсь?
Справедливый вопрос. Который ставит меня в неловкое положение, но у меня нет проблем с ответом, потому что я знаю, что это то, что она должна услышать вслух, чтобы поверить.
Одним шагом я вторгаюсь в ее пространство и кладу руки по обе стороны от нее. Грузовик горячий от летнего солнца под
