всё детство.
Всю свою жизнь я чувствовала себя виноватой за то, что просто родилась, ведь в моей голове без меня мама была бы свободна от него. Она бы ушла и нашла счастье с кем-то другим. И тогда моё существование не стало бы позором для отца.
Но это была лишь детская иллюзия.
Мои родители сами делали свой выбор, и всё, что с ними произошло — результат этих выборов.
Мне следует перестать оглядываться назад и сосредоточиться на будущем. А в моём будущем есть мужчина, который действительно обожает меня, и часть этого обожания — разбираться с теми, кто причинял мне боль.
Как я вообще могу ставить ему это в вину?
— Ты — моя главная ошибка, и ты думаешь, что можешь жить счастливо?
Мои глаза расширяются, когда он достаёт из кармана пистолет и снимает его с предохранителя. Пустить стрелу в его сторону не поможет — он нажмёт на курок быстрее, чем я успею выстрелить.
— Мне нечего терять. Но и тебе я не дам жить.
Прежде чем он успевает выстрелить, между нами раздаётся свистящий звук, и он вскрикивает — пистолет падает на землю, когда отец опускается на колени. Его руки вцепляются в траву, и тут я замечаю стрелу, торчащую у него из спины. Серый пиджак медленно окрашивается красным. И снова рана недостаточно глубока, чтобы убить, но она причинит боль и повредит позвоночник. Если вовремя не оказать помощь, это будет иметь для него смертельные последствия, рана совсем близко к артерии.
Я поднимаю глаза и встречаю собственнический, яростный зелёный взгляд.
Орион держит собственный лук и бросает вверх ещё одну стрелу, подхватывает её в воздухе, крутит и посылает прямо в нижнюю часть спины моего отца. Это вырывает у него очередной мучительный крик, переходящий в болезненный стон.
Он только что выстрелил в моего отца, и самое страшное — мне почти всё равно. Единственное, о чём я могу думать, мой муж нашёл меня, и он выглядит взбешенным!
В памяти всплывает разговор нескольких дней назад на острове, когда мы исследовали семейный дом Раша.
— Зачем ему столько мишеней?
Я указываю на стрельбище вдали, и Орион обвивает рукой мою талию. Я замечаю топоры, лежащие на столе, и бормочу:
— О.
Мой нос морщится от отвращения.
— Он любит бросать топоры.
— В них есть своё обаяние, не находишь?
Орион трётся щетиной о моё плечо, и я смеюсь.
— Они быстро достигают цели, и погодные условия редко влияют на их точность.
— Топоры очень опасны. Ими легко пораниться тому, кто бросает. — Некоторые к тому же тяжёлые, если неопытный человек возьмёт один и решит поиграть, он может причинить больше вреда, чем пользы. — Я предпочитаю стрельбу из лука.
Он разворачивает меня к себе и запускает пальцы в мои волосы, откидывает мою голову назад и прижимается губами к моим в нежном поцелуе, пока солнце ярко светит вокруг нас и вдали слышны крики чаек.
— Конечно же, моя прекрасная охотница.
Закатив глаза, я хлопаю его по груди и вздыхаю.
— Это было так банально.
— Было, не спорю.
Мы вместе смеёмся.
— Хочешь узнать маленький секрет?
— Всегда.
— Я тоже предпочитаю стрельбу из лука. Более того — перед тобой чемпион.
Я обвиваю руки вокруг его шеи и привстаю на цыпочки, наши губы на расстоянии одного вздоха.
— Неужели?
Его пальцы впиваются в мои бёдра, притягивая меня ближе, и я задыхаюсь, когда моё тело прижимается к его мышцам.
— Да. В моей частной школе любили проводить всякие соревнования, и маме нравилась идея, что её Орион владеет стрельбой из лука, это как-то совпало. После её смерти это стало тем, что я продолжал делать. Просто ради неё.
Его глухой смешок холодит мне кровь.
— Конрад ненавидел это, что лишь усиливало моё желание добиться успеха в этом виде спорта.
Сердце переворачивается в груди от отголосков боли, всё ещё звучащей в его голосе, поэтому я обнимаю его крепче и шепчу:
— Хочешь узнать маленький секрет?
Он кивает.
— Я тоже была чемпионкой в своей школе.
— Тогда мы очень подходим друг другу, не правда ли, дорогая?
Он кусает кончик моего носа.
— Может, устроим собственные соревнования?
— Это зависит от обстоятельств. Ты плохо переносишь поражения?
— В своей жизни я никогда не проигрывал.
— Тогда мне жаль разрушать твои иллюзии.
— Мне нравится твоя уверенность, дорогая.
Оказывается, те, кто говорит «будь осторожен в своих желаниях», совершенно правы — я бы предпочла никогда не знать его остальных секретов.
— По крайней мере, теперь понятно, в кого Грант такой тупой, — говорит Орион, проходя мимо моего отца и пиная его в живот.
Тот вскрикивает и падает на бок.
— Твоей главной ошибкой было то, что ты причинял боль моей жене всю её жизнь. Так что я прослежу, чтобы тебе было больно всю оставшуюся твою.
Марта и Мартин выбегают из дома — их челюсти отвисают при этом зрелище, пока муж обращается к Тимоти, стоящему за ним.
— Отвезите его в ближайший полицейский участок. Позвоните Рафаэлю и скажите ему, чтобы выпустил все файлы. И отдайте им нашу запись. Никаких сделок с обвинением. Я хочу, чтобы дело получило широкую огласку. Пусть весь мир узнает, что он сделал с Дианой и её матерью. И я не хочу, чтобы нас беспокоили следующие двадцать четыре часа. — Он переводит взгляд на людей за моей спиной. — Вы можете жить здесь сколько угодно. Я буду платить вам зарплату и оплачивать ежегодный отпуск. Даю вам слово.
Они кивают.
— А теперь, пожалуйста, оставьте меня наедине с женой. Нам есть что обсудить.
— Нет.
Никто меня не слушает. Мартин и Тимоти подхватывают стонущего отца и волокут его к машине, где небрежно бросают внутрь, после чего все садятся в автомобиль и машут мне рукой на прощание.
Ну и толку с этого. Вся эта ситуация нереальна! Кто в здравом уме оставит женщину с разъярённым мужчиной, который едва не убил её отца?
Справедливости ради, Мартин и Марта никогда не любили мою семью. Думаю, они терпели бабушку лишь потому, что обожали эту землю, и всегда питали ко мне слабость, так как своих детей у них нет.
И всё же, разве они не должны были проявить хоть немного больше беспокойства, вместо того чтобы бросить меня?
— Ты убежала от меня, — говорит Орион, снимая пиджак. — Он бросает его в сторону, потом снимает туфли и носки. — Тебе не следовало этого делать, моя прекрасная роза.
— Ты лгал мне.
Я делаю шаг назад, и желудок несколько раз переворачивается, когда он берёт стрелу со
