военной секции – эсера Гамсахурдию. Ивана Орахелашвили тут же откомандировали «за покупкой автомобильных шин в Тифлис», а Самуила Буачидзе послали отстаивать интересы совета в местном комитете Союза городов. Через три дня инициаторы опомнились и заменили Буачидзе супругой большевистского вожака. Но было поздно. Похоже, меньшевистские интриги переполнили чашу терпения большевиков, и вечером 12 октября, после возвращения доктора Орахелашвили из Грузии, в клубе чиновников на общем собрании социал-демократической группы набиравшая авторитет фракция постановила отношения с меньшевиками разорвать[93].
Каково участие в расколе Кирова? Едва ли существенное. Наш герой переживал провал попыток сохранить партийное единство не меньше Скрынникова. И если Буачидзе 3 октября на дебатах по продовольственному вопросу перешел на обвинения правительства в том, что оно «сознательно ведет страну к гибели, продолжая войну», то Киров просто накинулся на члена продовольственного комитета. Тот проинформировал совдеп, что продовольственная «управа намерена сложить с себя полномочия и передать их в советы», ибо не в силах справиться с «продовольственной разрухой».
«Служащие продовольственного комитета заявляют о злоупотреблениях у себя, когда комитет пожелал уйти. Вспомнили о совете солдатских и рабочих депутатов только тогда, когда нужно произвести выборы, а в другое время комитет о совете не вспоминал! Такой комитет своему назначению совершенно не соответствует…»
Мироныч, судя по всему, не вникал в суть дискуссии. Обсуждали ведь не злоупотребления, а отсутствие у «сельского населения» доверия к продкомитетам, городскому и областному, бездеятельность, плохой контроль за ними со стороны «демократических организаций», в том числе и советов. «Крестьяне хлеба не дают»! «Мануфактуры нет» для обмена! А курс денег «низкий»! «Бумажки»! Что делать?.. Кое-кто предлагал «в комитетах… заменить людей». Вот тут задумавшийся о чем-то Киров и «подключился»…
В исполкоме совета состояние Сергея Мироновича заметили. Оппоненты большевиков в преддверии главных баталий с Орахелашвили и Буачидзе решили его на всякий случай нейтрализовать. Поступили очень просто: 5 октября военная секция, то есть эсеры, предложили рабочей секции делегировать на Второй всероссийский съезд Советов двух товарищей – Гамсахурдию и Кирова. Гамсахурдию, главу военной секции, в итоге не отпустили. А за нашего героя проголосовали единодушно. Конечно, пусть едет! Пусть посмотрит, что там, в Питере, происходит, и по возвращении обо всем честно расскажет!
Любопытно, что делегатом Кирова выдвинули не только во Владикавказе, но и в Нальчике, где совет контролировали эсеры во главе с П.Ф. Карпинским, хорошо знавшим солдата Гамсахурдию. Похоже, преемник Скрынникова на посту советского председателя подстраховался, снабдил Мироныча двумя мандатами, чтобы тот точно попал в революционный Петроград и не мог в кульминационный момент помочь грузинскому тандему своим ораторским талантом[94].
Накануне отъезда, 14 октября, Сергей Миронович присутствовал в совете, слушал доклад секретаря областного исполкома, члена совета, солдата-артиллериста Г.А. Печерского о введении смертной казни «для уличенных в разбое». Совет осудил вердикт особого совещания трех властных структур Терской области – ЦК Союза объединенных горцев, войскового правлении терских казаков и областного исполкома. Киров тоже брал слово. И вот что примечательно. Панацеей от грабежей и нападений абреков он тогда считал вовсе не укрепление советской власти: «Что сделано за восемь месяцев революции в области? Не могут до сих пор ввести земства! Восемь месяцев льется кровь и до сих пор не удосужились декларировать закон о земстве в области. Пусть будет несовершенно, пусть так, но пусть будет положено начало самоуправлению, пусть дадут выход народным силам…»
К сожалению, ничего определенного, кроме того, что Киров был делегатом съезда от советов Владикавказа и Нальчика, о его поездке в Петроград в октябре 1917 года неизвестно. Сам съезд длился две ночи – с 25 на 26 и с 26 на 27 октября. В стенограмме не зафиксировано ни выступление с трибуны, ни реплики с места Кирова. И в докладе, прочитанном на заседании родного совета 4 ноября, о себе и своих действиях в Петрограде он не упомянул ни разу.
Зато сохранилась анкета, заполненная делегатом большевистской фракции Владикавказского совета. Она не подписана, но ясно, что автор – Киров. Из интересного: «Влияние Совета довольно велико» среди владикавказских железнодорожников и служащих почты. Но среди крестьян области «влияния Совета нет». О политическом раскладе в совете: «До выборов господствовали меньшевики. В последнее время соотношение сил изменилось, большинство относительное большевиков». И самый примечательный ответ об отношении Владикавказского совета к вопросу о власти. Киров выбрал не популярный среди большевиков лозунг «Вся власть Советам!», а «Вся власть демократии!».
Что ж, попробуем реконструировать то, что с ним происходило в те судьбоносные два-три дня, по крайней мере в Смольном. Когда бы он ни приехал в Петроград, где бы ни поселился, ему все равно надлежало прийти в Смольный институт. Здесь делегаты регистрировались и записывались во фракции. Здесь же располагались Петросовет и ВРК – Военно-революционный комитет, орган при Петросовете, которому подчинялись полковые комитеты практически всего столичного гарнизона.
К полудню 24 октября секретариат съезда насчитал четыреста одного делегата, в том числе и Кирова (номер его личной анкеты 384‐й). Похоже, в Смольный Сергей Миронович пришел утром того же дня. И конечно, атмосфера, царившая в институте, захватила его. «В коридорах… много солдат, матросов. Есть офицеры… В многочисленных комнатах… происходят заседания». Заседают ВРК, комиссии Петросовета, делегаты съезда, «представители фронта». Для «фронтовиков» специально «отведен 3‐й этаж». Настроение большинства – «большевистское и твердое»: будут голосовать за программу большевиков. В восемь вечера экстренно собираются депутаты Петросовета. «Зал… переполнен», а кворума нет. Места заняли в основном делегаты съезда и солдаты – посланцы от полков гарнизона. А большинство депутатов совета «заняты… организационной работой». Троцкий берет слово, чтобы проинформировать собравшихся о событиях последних суток и ответить на все вопросы…
25 октября. Утром к парадному подъезду подкатывают зенитные орудия. Во дворе замирают несколько броневиков. Патрули вокруг и караулы внутри института усиливаются. За ночь ВРК взял под контроль почти все ключевые объекты – вокзалы, почту, телеграф, телефонную станцию, госбанк… В половине третьего дня созывается ещё одно экстренное заседание Петросовета. На нём также много делегатов съезда, и наверняка наш герой, среди них. На трибуну вслед за Троцким поднимается Ленин и произносит свое знаменитое: «Товарищи, рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, свершилась!» Затем кратко останавливается на «очередных задачах» нового правительства, «советского правительства»: «ликвидация войны», «уничтожение помещичьей собственности», «рабочий контроль над производством». И главное: «Мы научились работать дружно»…
Как Ильич ошибался!! Вечером, около одиннадцати, открылся II съезд Советов, и чуть ли не сразу ведущие социалистические фракции – правых эсеров, меньшевиков, бундовцев и, наконец, меньшевиков-интернационалистов во главе с самим Мартовым – форум покинули. Причина – «захват власти Петросоветом», то есть большевиками. Это – незаконно. России грозит «междоусобица». Нужно провести «переговоры с временным правительством об образовании власти, опирающейся на все слои демократии».
Можно
