Давай вставим этот красный кристалл в твоего Молоха и проверим, будет ли он работать, как синие камни.
Я невольно сжал кулак, пряча кристалл. В памяти мгновенно всплыла картина того самого дня: багровое свечение, жуткие пульсирующие щупальца, прорастающие сквозь окаменевшую кору Молоха, и тот хриплый, полный боли гул, который издал мой гигант.
— Нет, — отрезал я. — Я помню, что случилось в прошлый раз. Терять контроль над Молохом в угоду любопытству — слишком большая роскошь.
Жрица поджала губы, и в её жесте мне почудилось скрытое разочарование.
— Ты слишком осторожен, повелитель!
Ромуэль деликатно кашлянул, пытаясь разрядить обстановку.
— Может быть, мы всё же попробуем лабораторный метод? Сперва попробуем его зарядить Эфиром через Сердце Леса?
Через несколько часов жрица с алхимиком отправились к Древу Жизни для проведения очередного эксперимента. Красный кристалл я нёс сам.
Жрице я не доверял. Совсем. Эта её быстрая «переобувка» при подходе моего войска, это якобы искреннее желание быть мне полезной — всё это вызывало лишь подозрения. Жрица слишком долго играла в Серебролесье роль «серого кардинала», и терять своё влияние ей было совсем не с руки. А теперь ещё она вынуждена была помогать усиливать мою власть.
Предложение вставить красный кристалл сразу в Молоха выглядело как подвох. Не исключено, что она надеялась таким образом ослабить мою связь с гигантом или вовсе вывести его из строя.
Я передал кристалл Ромуэлю уже возле Древа, и алхимик сам вставил его в углубление в коре вместе с Сердцем Леса и начал ритуал. Мы почувствовали вибрацию воздуха, Сердце Леса отозвалось мощным импульсом. Энергия Эфира прошла из Древа через него, ударила в красный кристалл… и просто рассеялась.
Кристалл остался таким же багровым, не прибавив в яркости свечения.
— Опять ничего, — Ромуэль вытер пот со лба. — Что-то мы не учли. Он не берёт заряд.
Мне показалось, что Первая Жрица как-то облегчённо вздохнула.
Я забрал кристалл. Он был холодным, несмотря на все усилия Ромуэля.
— Ладно, — сказал я. — На сегодня хватит. У нас впереди свадьба и визит гостей из Степи и Гор. Магические загадки подождут.
— Как скажешь, мой император, — жрица склонилась в поклоне.
И она при этом как-то странно улыбнулась. А когда мы с алхимиком уже входили во дворец, Ромуэль негромко произнёс:
— Она что-то скрывает, Эригон. Она знает о красных кристаллах больше, чем говорит. Я видел, как она смотрела на него.
— Я тоже это заметил, — ответил я, глядя на возвышающийся над городом силуэт Древа Жизни. — Поэтому мы не будем спешить. Нам нужно больше знаний. Поищи в библиотеке Серебролесья. Нориан много чего собирал из свитков и книг.
— Я сам когда-то слышал, что кровавые кристаллы Эфира — это порождение магии Санти-Дай.
— У вампира мы нашли тогда синий кристалл. Но откуда он у него взялся, мы так и не узнали. Если эти красные кристаллы на самом деле из Санти-Дай, то ключ к их силе лежит на юге. А пока — пусть Элара продолжает наводить порядок в столице. Нам нужен крепкий тыл перед тем, как мы выступим на войну с Дайцин и вампирами.
* * *
* * *
Глава 24
Генерал Ли, известный во всей империи Дайцин под грозным прозвищем Великий Дракон, провёл в тюрьме Серебролесья больше месяца. За это время он успел основательно зарасти неопрятной бородой, а его когда-то холёные руки огрубели от сырости каменного мешка. Появился неприятный кашель, который становился всё сильнее и сильнее с каждым днём. Тем не менее, он не утратил прежнего достоинства, которое многие принимали за обыкновенную спесь. Ли сидел на узкой скамье, расправив плечи так, будто под серой тюремной робой всё ещё скрывался чешуйчатый доспех, инкрустированный золотом.
Кормили его на удивление хорошо — по крайней мере, лучше, чем можно было ожидать от «лесных дикарей». Необычные эльфийские плоды, свежая выпечка и даже мясо. Однако на любые попытки завязать разговор стражники отвечали коротким и однообразным приказом: «Не велено». Ему сказали дожидаться часа, когда у императора найдётся время для аудиенции.
О том, что это за «император», Ли начал догадываться ещё в дороге. Слухи, обрывки фраз конвоиров и само знамя, развевающееся над захваченным городом, не оставляли сомнений: Эригон Мирэйн не просто вернулся в родные леса, он выжег старые порядки и объявил себя верховным владыкой всех окрестных земель.
«Жалкая пародия на истинного Сына Неба», — с горечью думал генерал, глядя в узкую щель под потолком, через которую пробивался бледный луч света. В представлении Ли императором мог называться только тот, кто ведёт свою родословную от богов, кто правит миллионами и чей тихий голос заставляет дрожать целые провинции.
Но следом за яростью всегда приходило воспоминание о той последней битве. Ли закрывал глаза и снова видел, как его лучшие легионы, закалённые в бесконечных войнах с Железной империей и свирепыми восточными троллями, превращаются в кровавое месиво. Его ветераны были просто стёрты в пыль кучкой всадников под флагом Серебряного Вихря. Лучники кочевников били с дистанции, которая казалась невозможной, а безумные орки на своих вонючих варгах врывались в ряды его пехоты, легко разрывая порядки.
Его, Великого Дракона, везли через всю степь в позорной клетке, как редкого зверя. Теперь же он гнил в каменном мешке, забытый всеми. Дни для него сливались в бесконечную череду повторяющихся действий. Единственными событиями были приход немого слуги с миской похлёбки и смена отхожего ведра. Ли казалось, будто про него решили забыть навсегда, оставив умирать от скуки и осознания собственного краха.
Однако утро тридцать второго дня месяца Всех Великих Предтеч началось иначе. Засов на тяжёлой дубовой двери лязгнул непривычно рано. В камеру вошли четверо стражников. На этот раз это были не просто охранники, а воины в добротных доспехах с эмблемой Серебряного Вихря.
— На выход, — коротко бросил один из них.
Ли вывели во внутренний двор, где ему впервые за долгое время дали помыться горячей водой. Там же приглашённый цирюльник из эльфов ловкими движениями острой бритвы привёл в порядок его обросшее лицо и укоротил волосы. Вместо тюремных лохмотьев ему выдали простую, но чистую робу из плотной ткани. Когда все приготовления были закончены, конвой повёл его длинными переходами дворца куда-то наверх.
Воздух здесь был другим — он пах воском, старой бумагой и свежестью живого леса. В небольшой зал, залитый
