выдавало. Он был слишком похож на свою мать.
– Хан Джи Хен, старший брат нашего Кэпа, – кратко пояснил я и вернул фотографию на место.
– Не думал, что ты меня слушал, – усмехнулся Кэп, материализовавшись на кровати.
«Я бы и сейчас не стал, если бы был выбор. На самом деле я еще год назад раскопал твое досье, это дорого мне обошлось».
– Уверен, ты все вернул с процентами, разыскивая котов и ловя нечестных банкиров за руку, – парировал он. – Джи Хена убили, когда я уже покинул Триаду, мне не удалось узнать, что именно произошло.
«Бандитская перестрелка, ничего особенного». – Эта информация стоила мне еще дороже.
Кэп ненадолго замолчал, будто что-то вспоминал.
– Отец уничтожил все наши фото после того, как узнал, чем мы занимаемся. Это я сделал незадолго до того, как покинул банду, – все же продолжил он. – Первое время отец даже запрещал матери и Со Ен молиться за наше благополучие.
«Вы разбили ему сердце, когда ушли».
Мин снова не ответил. Только поднялся с кровати и, подойдя к шэнькань, зажег палочку благовоний. Я почувствовал запах сандала и чего-то пряного, похожего на корицу.
– Адриан? – Вивьен удивленно повернулась ко мне, учуяв запах благовоний.
Я посмотрел на собственную руку с зажатой зажигалкой: это я сделал? Хотя кто еще это мог быть, нас здесь двое.
Кэп, не обращая внимания на мои внутренние терзания, продолжал стоять и пялиться на крохотный огонек.
– Как ты думаешь, мы с ним встретимся? Я бы хотел снова увидеть брата.
«Я материалист, Кэп, и не верю в чушь вроде загробной жизни».
Он усмехнулся:
– Тогда какого черта ты сейчас со мной разговариваешь?
Он был прав, как всегда, только легче от этого не становилось. Голова буквально раскалывалась от недосыпа в последние дни, я опустился на кровать и взял в руки комикс, просто чтобы переключиться. Вивьен, по-видимому, смирившись, что сегодня от меня было мало толку, продолжила осмотр вещей Мина.
– Как думаешь, у кого был мотив для преступления? – вдруг спросила она.
– Ты же знаешь нашего Кэпа, из него слова клещами надо вытаскивать, а в последнее время он с головой ушел в работу, так что я понятия не имею. – Я говорил машинально, слова приходили сами, будто исходили не от меня вовсе. Я же просто листал комикс, страничка за страничкой, как будто что-то понимал в иероглифах.
– Ты говорил, что начинать всегда надо с ближайшего окружения.
– Тогда можешь допросить всех нас, – хмыкнул я, разглядывая изображение суперзлодея в маске. Кэп рядом перерисовал героя самостоятельно, добавив пару деталей, его вариант выглядел куда лучше. Я продолжил говорить, не отдавая себе до конца отчета: – Это не было убийство ради денег или мести, все было четко спланировано и подготовлено, тут явно работал психопат. У таких мотивы в стиле: форма носа напоминала мне деда, который лупил меня в сарае. Вряд ли в тумбочке мы найдем записку от этого маньяка с описанием причин.
Внимание привлекли последние страницы: тут виднелись продавленные следы, будто Мин писал что-то, положив бумагу поверх комикса. Впервые такие пустяки интересовали меня куда больше, чем расследование.
– Адриан. – Звучание моего имени совпало с хлопком закрывающейся дверцы, заставив прислушаться. – Что на тебя нашло? Мы же пытаемся найти того, кто это сделал.
– Копанием в его шмотках делу не поможешь.
– А чем поможешь? – огрызнулась Вивьен.
– Если так хочется поиграть в детектива, можешь попробовать найти его записную книжку.
Ожидалось, что Бернелл что-то ответит, – едкий норвежский сарказм англичанка всегда полировала парочкой не менее едких британских колкостей, – но ответа не последовало. Пауза затянулась и уже становилась тревожной, я поднял на нее взгляд. Вивьен замерла перед распахнутым ящиком с занесенной рукой.
– Черт, Ларсен, тут… – Она повернулась, протягивая находку на ладони: – Это.
«Черт… В этой хреновой тумбочке могло быть что угодно! Орудие убийства, фотографии зверств, да хоть части тела, мать его! Но только не эта пошлая, отдающая восьмидесятыми ювелирная коробочка».
В эту же секунду дверь спальни отворилась, заставляя нас повернуться в сторону входа.
– Все, я готова собирать его грязные носки, – ворвалась Ким, отряхивая руки.
«Да вашу ж мать», – мысленно взвыл я.
Бернелл попыталась спрятать находку за спиной, но она успела заметить ее движение и скривила губы.
– Что там? – Ким, расплескивая раздражение во все стороны, подошла к ней. – Искорка, я на днях вскрыла труп собственного парня, а пару часов назад была на его похоронах. Думаешь, мне каким-то образом можно сделать хуже?
Очевидно, можно.
Вивьен, не дыша, передала бордовую коробочку Новак. Где-то с полминуты ничего не происходило, Ким тупо пялилась на найденный подарок, не проронив ни звука. Когда прошла целая минута, внешне все осталось прежним, но мне показалось, что по комнате разнесся оглушительный звон. Будто что-то невидимое треснуло и разбилось. Наверное, с таким звуком ломается душа.
Ким перехватила коробочку и, быстро глянув на нас, раскрыла: крохотное колечко из белого золота, с аккуратным камнем в форме сердца – вплавленные в металл чувства, которые Мин несколько лет носил в себе.
– Господи, как же… – Ким отвернулась и зажала рот рукой, сдерживая подступающие слезы.
Честно говоря, я никогда не отличался сентиментальностью, но теперь даже мне, как распоследней девчонке, хотелось заплакать.
Вивьен прижала ее к себе, словно убаюкивая. Две такие разные женщины: сильная, резкая, местами даже грубая Ким и хрупкая, чувствительная до нежности Бернелл, сейчас поменялись местами. Новак впервые не отпихнула, не отгородилась злостью, даже не дернулась, просто обвила руками Вивьен, хотя бы на миг давая волю чувствам.
– Она думала, что я сержусь на нее из-за того глупого обеда с Ноа. – Кэп вновь возник рядом, наблюдая вместе со мной за девочками. – По правде говоря, я никогда по-настоящему на нее не сердился, для этого Ким слишком забавно ворчит во сне.
«Святоша».
– У нас в отделе был полный завал, – вновь не обращая на мои реакции внимания, продолжил Мин. – Я хотел завершить работу, дождаться ее дня рождения и отвезти на Ямайку, она всегда мечтала попробовать настоящий ром.
«Святоша и алкоголичка», – заключил я про себя, не ощутив даже капли привычного внутреннего веселья.
– Скажи ей. – Черные глаза обратились ко мне, глядя слишком требовательно, слишком проницательно, слишком больно.
«Она решит, что я псих».
– Ким должна знать, что я умер, не держа на нее зла, с мыслями о ней.
«Ты – бред, бред моего чокнувшегося сознания».
– Может быть, но это сути дела не меняет.
Сука! Сука! Сука! Я бы с радостью что-нибудь разнес, вдарил бы по этой невозмутимой корейской роже, чтобы хоть так донести,
