зайцы из абсолютно разных видовых категорий. И ближайшие месяцы нам с командой предстояло доказать сей не очевидный факт.
* * *
Финального заседания каждый ожидал по-своему, но могу с уверенностью утверждать: в ночь перед ним никто не спал. Вивьен прокурила балкон и отморозила пятки; я пролежал в кровати, не сомкнув глаз; Мин, скрестив ноги по-турецки, наблюдал за городом из окна. Внешнее молчание и нескончаемый внутренний диалог. Полагаю, Ким променяла сон на бутылку вина, Паркер – на успокоительные беседы с мужем и просмотр материалов дела.
Так пролетали часы за часами, и в какой-то момент в совершенно разных частях Лондона прозвенели будильники, за ними наделись костюмы, накинулись плащи и завелись машины. Суд обрушился на нас внезапно, заглотив своей деревянной пастью.
Опустившись на отведенное место, я обвел взглядом первые ряды. Хейз, сменив тюремную робу на твидовый костюмчик, по-деловому пролистывал папки. Ублюдок даже очки нацепил. Издалека его вполне можно было принять за адвоката среднего пошиба, если не знать, что за этим безупречно завязанным галстуком и выглаженной рубашкой скрывается безжалостное, извращенное нутро. Похоже, он получал удовольствие от всего происходящего – от каждого взгляда, от каждой вспышки камеры. Это был момент его триумфа.
Место Рамоны пустовало, прокурор мило ворковала с судьей Гарретом – отлично, приятельские отношения с судом – залог нужного нам вердикта.
На наших рядах ощущалась нервозность: Бернелл расчесала несчастный укус комара на руке до гангренозного состояния, Новак сидела так ровно, что ее спина могла служить архитектурным эталоном, а каблуки Паркер ходили ходуном. Ей приходилось несладко – на четвертом месяце беременности в душном зале она за малым не теряла сознание.
Когда судья поднялся, знаменуя начало заседания, я вдруг почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Вивьен сжала мои пальцы – едва-едва, почти незаметно. Ее вторая рука крепко держала Паркер, та – Ким. Мы образовали странную цепочку, замкнутую на несуществующем звене.
Потому что Мин тоже был здесь.
Я видел его боковым зрением, как отражение в окне – он стоял прямо за плечом Новак. Как всегда молчаливый, собранный, почти спокойный. В зале, где все казалось натянутым и фальшивым, только он выглядел настоящим. На миг мне показалось, что Ким почувствовала его присутствие: она чуть повернула голову, будто уловила дыхание за спиной, и на ее лице мелькнуло то выражение, которое появляется, когда сердце узнает кого-то раньше разума.
– Интересно, что бы ты отдал за то, чтобы она увидела тебя, хоть на мгновение? – спросил я шепотом, не отрывая взгляда от зала.
Мин ответил так же тихо:
– Все.
Судья кашлянул, возвращая всех в реальность. Зал стих, и Рамона Спаркс величественно поднялась и прошла к центру. На ней был темно-синий костюм, идеально сидевший на фигуре женщины, не нуждающейся в лишних словах, чтобы внушать страх. Медные локоны собраны в аккуратный узел, очки покоились на кончике носа, подбородок чуть приподнят – прокурор с осанкой королевы и характером акулы-убийцы.
– Обвиняется мистер Чейз Хейз, – ее голос гулко разнесся под сводами зала, – в том, что он в период с тысяча девятьсот девяносто седьмого по две тысячи двадцать третий год, находясь в графствах Нортгемптоншир, Суррей и Кент, совершил серию убийств, умышленно и преднамеренно причинив смерть следующим лицам: Кейли Менфилд, Шарлотте Розамунд, Роуз Хенли, неопознанному бездомному мужчине, Люку Бейкеру и, наконец, Хан Мин Хе.
Хейз внимательно слушал. Слегка наклонив голову, он скользнул по губам пальцем, изобразив заинтересованность, как актер, слушающий рецензию на сыгранную роль. Когда Рамона произнесла имя Мина, Хейз оглянулся и неодобрительно зацокал языком, кивнув сначала на меня и затем на Ким, пока на весь зал зачитывался его отнюдь не маленький послужной список.
Родственники миссис Розамунд не смогли явиться на заседание, но родители Кейли Менфилд, давно потерявшие надежду на хоть какое-то правосудие, сидели рядом с мистером и миссис Хан. Эти люди принадлежали к разным мирам: простая провинциальная пара с потускневшими лицами и супруги из Китая, собранные, сдержанные. Казалось, будто само горе не имело права сломить их достоинство. Между ними не было ничего общего, и все же кое-что роднило их глубже любых слов: одинаково сцепленные до побеления кулаки, опущенные плечи и глаза, в которых больше не осталось слез.
Прокурор Рамона Спаркс тем временем продолжала:
– Также в ходе расследования обвиняемый пытался оказывать давление на следственную группу, проникнув в квартиру частного детектива мистера Адриана Ларсена с целью запугать его помощницу, мисс Вивьен Бернелл, а также в дом Королевского судмедэксперта Ким Новак для кражи улик по делу. Помимо прочего, чтобы помешать следствию, он напал и причинил тяжкие телесные повреждения мистеру Стэнли Джемари, являющемуся информатором полиции.
Стэна тоже вызвали в суд в качестве свидетеля, его пестрая родня заняла добрую половину зала. В самом начале заседания мы обменялись приветственными кивками, после чего он был полностью поглощен процессом, а я не мог перестать украдкой бросать на него взгляды. Пусть и в такой обстановке, но я был искренне рад видеть Шныря – его лицо стараниями хирургов практически полностью пришло в норму, осталась только пара небольших шрамов на скуле и лбу, но это лишь придавало причудливым чертам экзотичности.
Рамона повернулась к суду, завершая свою речь:
– Прошу отметить, что обвинение основывается на совокупности доказательств, включая частичное совпадение ДНК, обнаруженные следы на одежде, показания свидетелей и материалы, изъятые при обыске. – Она подняла палец, словно дирижер, и добавила: – Все материалы по делу предоставлены. Готова ответить на вопросы защиты.
Чейз от комментариев отказался, и суд перешел к допросу. Первой вызвали Эмили Паркер, с помощью секретаря кое-как взобравшуюся на отведенное свидетелям место. Хейз поднял бровь и посмотрел на меня с издевательским интересом, будто приглашая к словесной дуэли.
Вот теперь «представление» официально началось.
В первом акте необходимо дать присяжным общую картину, помочь им прочувствовать весь ужас содеянного подсудимым, чтобы далее кирпичик за кирпичиком возвести вокруг него стену из доказательств, которая позже превратится в самую настоящую тюрьму.
* * *
– Детектив-инспектор Паркер, – начала Рамона. – Расскажите суду, что стало известно в ходе расследования по делу мисс Менфилд?
Эмили достала платок и промокнула лоб – легкое движение, чтобы стереть усталость и превратиться в глазах окружающих из будущей мамы в полицейского. Кем, по сути, она и являлась здесь и сейчас.
– Мисс Менфилд была убита десять лет назад в квартире, которую они арендовали вместе с соседкой. Соседка нашла ее в кровати, раздетую до нижнего белья, со следами колотых ран по всему телу, ее лицо было изуродовано. Во время вскрытия выяснилось, что мисс Менфилд
