к груди Сафи. Движение. Едва уловимое, через мучительно долгие паузы — но различимое: грудная клетка чуть приподнималась и опадала.
Дышит.
Облегчение схлынуло мгновенно. Насколько тяжелы раны? Можно ли вообще его трогать?
Отчаяние вернулось — густое, вязкое, сковывающее руки. Ему нужен врач. Сейчас же. Но где здесь…
Дреес. Доктор Дреес, сосед Мии. Врач.
Бастиан выпрямился, не сводя глаз с друга. Нужно бежать к дому старика и привести его. А значит — снова оставить Сафи одного. Тот, кто это сделал, сам усадил его в машину. Зачем ему возвращаться за те минуты, что займёт дорога?
— Я за помощью, Сафи, — проговорил он, понимая, что друг вряд ли слышит. — Пару минут — и я здесь. Обещаю. Врач поможет. Держись.
Осторожно прикрыл дверцу. Последний взгляд сквозь боковое стекло — и побежал.
У амбара обернулся, стремительно обшарив глазами округу. Пусто.
До дома Мии — меньше двух минут бегом. Остановился, хватая ртом воздух, и окинул взглядом соседние строения. Мия упоминала Дрееса как соседа, но ни словом не обмолвилась, какой именно дом его. Раздумывать было некогда.
Подлетел к ближайшей двери, вдавил звонок. Таблички с фамилией, разумеется, нет. Не дожидаясь ответа, метнулся к следующему дому, позвонил — и тут же за спиной: — Алло? Это вы ко мне?
Дреес стоял на пороге первого дома с рассеянным недоумением на лице. Бастиан кинулся обратно.
— Помогите! — выдохнул он, ещё не добежав. — Мой друг тяжело ранен. Кровь повсюду. Не знаю, какие раны, но с ним сотворили что-то чудовищное. Пожалуйста — тут рядом!
Остановился перед стариком, задыхаясь. Пальцы подрагивали — хотелось вцепиться в рукав и тащить силой.
Дреес и бровью не повёл.
— Что именно с ним?
— Тяжело ранен! У амбара, в моей машине.
Ни единого движения.
— Какого рода ранения?
— Да откуда мне знать?! — Бастиан едва не сорвался на крик. — Идёмте же!
Старик наконец кивнул. — Хорошо. Захвачу саквояж.
Скрылся за дверью. Минута, две, целая вечность — Бастиан потерял счёт времени. Когда Дреес вышел с потёртым кожаным саквояжем в руке, Бастиан сорвался с места, не дожидаясь ни слова.
— Прошу вас — быстрее. Там всё очень скверно.
Врач зашагал следом — размеренно, невозмутимо.
— Иду. А я-то надеялся, что подобного в этих краях больше не увижу.
Обратная дорога заняла вдвое больше времени. С каждым шагом Бастиану казалось, что он ступает по раскалённым углям, и сдерживать себя от бега становилось невыносимо.
Наконец — амбар. Свернули на тропинку. Бастиан рванулся вперёд, миновал багажник, добрался до пассажирской дверцы. Распахнул одним рывком.
И окаменел.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 28.
Чёрное кожаное сиденье пустовало.
Взгляд Бастиана метнулся назад — на заднем ряду по-прежнему лежала сумка Сафи, — скользнул обратно к пассажирскому креслу и наконец остановился на докторе Дреесе, который как раз поравнялся с машиной.
— Где ваш друг?
Слова долетали как сквозь толщу воды — разрозненные, лишённые смысла. Бастиан не разобрал ни единого. Лишь когда Дреес повторил вопрос — жёстче, требовательнее, — сознание нехотя включилось.
— Он… не знаю. Сидел здесь. Весь в крови. А теперь его нет. Они утащили его. Снова утащили.
Недоверие, мелькнувшее в глазах врача, Бастиан отметил, но не задержался на нём. Завертел головой, кинулся к капоту — и едва не упал, запнувшись о тело, распростёртое у переднего бампера.
— Сафи! — вырвалось у него. — Здесь! Скорее!
Сафи лежал ничком. Руки вдоль тела, одна нога чуть подогнута. Голова повёрнута набок, левая щека вдавлена в грязь. Рот приоткрыт. Глаза сомкнуты.
Но взгляд Бастиана приковало другое: волосы на затылке — слипшиеся, маслянисто поблёскивающие в тусклом свете. Не нужно быть врачом, чтобы понять — затылок залит кровью. И Бастиан был абсолютно уверен: когда он нашёл Сафи на пассажирском сиденье, этой раны не было.
— Отойдите.
Короткая команда. Дреес оттеснил его плечом, опустился на колени рядом с телом. Цепкий профессиональный взгляд скользнул по неподвижной фигуре, два пальца легли на сонную артерию — и врач застыл. Глаза его при этом ни на мгновение не отрывались от разбитого затылка.
Бастиан вглядывался в лицо Дрееса, силясь прочесть хоть что-нибудь. Напрасно. Черты словно высечены из камня.
— Ну? — выдавил он едва слышно, будто громкое слово способно что-то изменить к худшему. — Как он?
Дреес не ответил. Раздвинул края сумки, достал стетоскоп. С тем же непроницаемым лицом вставил оливы в уши, прижал мембрану к спине Сафи. Прикрыл глаза. Вслушивался.
Переместил мембрану на пару сантиметров. Снова вслушивался. После четвёртой или пятой попытки медленным, почти церемонным движением снял стетоскоп и поднял на Бастиана тяжёлый взгляд.
Всё в Бастиане восстало. Каждая клетка, каждый нерв отчаянно противился тому, что сейчас неминуемо прозвучит. Вопреки очевидному он цеплялся за мысль, что ошибается. Что должен ошибаться. Что просто не сможет принять…
— Он мёртв.
Голос врача — ровный, будничный, чудовищно спокойный. У Бастиана свело кулаки.
— Нет. — Он качнулся, точно от удара в грудь. — Нет. Этого не может… Рана на затылке — минуту назад её не было. Как…
Мир перед глазами подёрнулся мутной плёнкой. Силуэт врача, тело на земле, тёмная громада амбара — всё поплыло, утратило очертания. Влага хлынула через край и побежала по щекам.
— Полагаю, они вернулись, пока вы ходили за помощью, — голос Дрееса звучал теперь мягче, с осторожной нотой сочувствия. — Вытащили из машины. Проломили череп чем-то тяжёлым.
— Пока я ходил за помощью? — Бастиан уставился на него, не понимая. — А что мне оставалось? Что я должен был сделать?
Дреес поднялся. Тяжело, с усилием — и эта внезапная грузность разительно контрастировала с его точными хирургическими движениями минуту назад. Машинально отряхнул колени.
— Разумеется, вашей вины тут нет. Неудачно выразился.
Но ты это произнёс, — билось у Бастиана в висках. Значит, так и думаешь.
Он отвернулся. Смотреть на мёртвое тело стало невозможно. Ноги подкосились, он осел на землю прямо где стоял, вжал ладони в лицо. Плакал, содрогался всем телом, бормотал сбивчиво, невнятно:
— Нет… не может быть. Кошмар. Просто кошмар. Мы хотели помочь. Анна… Он поехал из-за меня. Моя вина.
А потом сидеть и причитать стало невыносимо.
Рывком вскочив, он кинулся к амбару.
— Ублюдки! — голос сорвался на крик и гулко ударился о тёмную бревенчатую стену. — Что вы с ним сделали?! Покажитесь! Выходите, трусы! Я убью вас! Всех!
