из самой солнечной Италии! Ну, здравствуй, Аня. Значит, хочешь с нами поездить? Что ж, думаю, это можно устроить. Возьмешь Беркута, он смирный. Лёка, покажи подруге, где у нас что. Седлайте и выезжайте с остальными на круг. Я скоро подойду. Мне тут кое над чем еще поработать надо.
Он проводил девочек до дверей и закрыл за ними дверь на защелку.
С Лёкиной помощью Ане удалось приманить громадного черного Беркута яблочком. После чего он милостиво позволил надеть на себя уздечку, закинуть на спину седло и даже затянуть подпруги на своем необъятном брюхе, которое он то и дело норовил надуть. Но Лека бесстрашно тыкала коня в бок острым кулачком, и брюхо каждый раз после этого сдувалось обратно как миленькое.
Зато изящная Ласточка, на которой предстояло ехать самой Лёке, вела себя просто как большая собака. Клала Лёке голову на плечо, тыкалась мордой в подмышку, пыталась вытянуть остатки яблока из заднего кармана джинсов.
– Что, Ласонька, соскучилась без меня? – Лёка обняла кобылу за шею и поцеловала в замшевый нос. – Вот она я, пользуйся, пока можно. Потом опять ведь на неделю уеду.
– А кого ты больше любишь – Ласточку или пони своего? – спросила Аня, желая немножко поддеть подружку.
– Чего? – не поняла сперва Лёка. – Не знаю даже. Никогда об этом не думала. Просто я их люблю совершенно по-разному. Ну и они ведь тоже разные совсем, согласись. Ласточка смирная, такая девочка-лапочка. А хулигана такого, как мой Дарюха, еще поди поищи!
Они выехали на круг.
К воротам конюшни начали съезжаться машины. Из машин выгружались разного пола и возраста дети в спортивных костюмах и шлемах. У некоторых были при себе хлыстики.
Подкатил внедорожник Лёкиного папы. Из него вышли Володя и Елена Васильевна. Они стали у открытой дверцы машины. Елена Васильевна поправила на Володе шарф – шлем он держал в руке и пока не надевал – и как-то заискивающе, снизу вверх, не то по-матерински, не то по-девчоночьи заглянула ему в глаза.
– Ты чем-то расстроен, милый? Это ничего, что пока не все получается. Мы и не ожидали, что все сразу пойдет гладко. Просто тебе нужно еще немного потренироваться. Минут по пять в день, не больше, но – каждый день! Хорошо?
– Хорошо, – тоскливо отозвался Володя, явно с нетерпением ожидая, когда ж его отпустят.
– И не забывай, размер объекта должен увеличиваться раз от разу! Иначе просто не имеет смысла! Ты же это понимаешь, да?
– Понимаю. – Володя смешно скосил глаза, пытаясь разглядеть тех, кто уже выехал на круг.
– Володя! Ты меня совершенно не слушаешь! Так нельзя! Эксперимент прежде всего! Тебе и так уже много чего позволили, и не без моего участия. Ты же видишь – я за тебя горой. Я всецело на твоей стороне! Но и ты уж, со своей стороны, постарайся! Не подводи уж меня, будь другом!
– Елена Васильевна, я постараюсь! Честное слово, буду по пять минут. Вы ж видите, я уже сейчас хоть дерево, хоть сарай. Я все время увеличиваю объекты! Но сейчас я бы хотел пойти к лошадям. Можно?
– Володя, с каких пор я для тебя Васильевна? Мы же договорились – Лена, и все!
– Хорошо. Лена. Так можно мне идти?
– Иди. Вечером Анджей за тобой заедет.
Она нежно привлекла его к себе, поцеловала в лоб, еще раз поправила шарф и наконец отпустила. Володя рванул с места, не оглядываясь, и скрылся в конюшне еще до того, как она успела сесть в машину.
* * *
Аня и Лёка медленно шагали по кругу, когда из конюшни вылетела ярко одетая и не менее ярко раскрашенная девица с воплем:
– Где Беркут?! Кто Беркута моего взял?!
Увидев Аню, девица молнией метнулась к ней:
– Тебе кто позволил мою лошадь трогать?! А ну слазь сейчас же! Любимый мой! Отдали тебя какой-то лахудре! А ты мой! Мой! Ну, слезешь ты с моего коня или нет?! Долго мне еще дожидаться?!
Конь от таких бурных проявлений чувств попятился сперва, потом прянул в сторону и вдруг рванул с места галопом. По диагонали пролетел через круг, выскочил за ограду и погнал куда-то в светлую даль.
Вцепившись в луку седла, Аня сидела ни жива ни мертва. Поводья она потеряла в самом начале, и теперь они свободно болтались на шее у лошади. Аня даже не делала попыток их подобрать. Конь, чуя свободу, летел во весь опор, изредка взбрыкивая от избытка чувств, отчего у Ани внутри все буквально переворачивалось. И черт его знает, чем бы все это кончилось, если б их не догнал Володя. На вороном, как смола, коне.
– Анька, хватай левый повод и тяни на себя! Сильнее тяни, двумя руками, изо всех сил! А в бок ему упрись правым шенкелем!
– Нет у меня никакого шенкеля! – отчаянно завопила в ответ Аня.
– Ну просто повод на себя тяни, слышишь?!
Под Володиным чутким руководством лошадь под Аней закружилась волчком на месте и в конце концов остановилась.
– Ты там живая?
Аня кивнула. Говорить она пока еще не могла.
– Шенкелем называется нога от колена, – немедленно просветил ее Володя. – Так что у тебя их аж два – один левый, другой правый. Береги и используй по назначению: правый повод – левый шенкель, левый повод – правый шенкель. Поворачиваем, и погнали назад. Или ты пешком в поводу его приведешь?
– Погнали! – процедила Аня сквозь стиснутые зубы.
– Ну и правильно! Главное, не давай лошади забыть, кто из вас хозяин. Лошадь, она же только с виду большая. А внутри себя она маленькая, как мышка, и всего на свете боится. Она тебе доверяет, считает, ты взрослая, умная, если что – убережешь, защитишь. Но раз уж ты и сама боишься… Короче, логику уловила?
– Угу, – аккуратно развернув лошадь, Аня пошагала обратно к конюшне.
Когда они въехали на круг, там как раз заканчивалась разборка.
– Эля, ты поедешь на Мурате. И ни кричать, ни размахивать руками ты здесь больше не будешь.
– Тит Карлович, но почему? А если я не хочу?
– Не хочешь – не надо. Верхом ездить – дело добровольное. Разворачивайся и иди домой.
– И пойду! И дома все расскажу папе! И он вам вечером позвонит! Сегодня же вечером.
– Я с ним с удовольствием побеседую. Эля, ты задерживаешь всех. Решай скорее, туда или сюда. Или ты выезжаешь через пять минут на Мурате, или чтоб я тебя здесь больше не видел. Здесь не детский сад. Я не могу позволить шляться по конюшне личностям, игнорирующим технику безопасности. Поскольку это небезопасно не только для них самих, но и для окружающих.
– Элька,
