риск, оправдывая свое поведение тем, что иначе ему не было бы житья от уколов партизан и ему, командиру бригады, пришлось бы втянуться в тяжелую борьбу с партизанами, без какой-либо надежды на успех.
Генерал Судзуки вынужден не только смотреть сквозь пальцы на подобное поведение своего подчиненного, но временами и благословлять его распоряжения… Одним словом, азиаты показывали свою неприглядную рожу, и надо было иметь огромный запас благодушия, чтобы находить оправдание подобной двуличной политике.
Другой союзник наш, чехи, между тем медленно продвигали свои эшелоны на восток. За ними по пятам следовали советские войска.
Практикуя свой прежний прием, чехи помимо того служили проводниками советской пропаганды и способствовали целям разведки.
Штаб генерала Сырового, главного командира чешского войска, находился на станции[223], в нескольких верстах от В[ерхне]удинска на запад.
В это время проходила самое опасное, уязвимое место, целый ряд тоннелей по Кругобайкальской дороге, 3-я дивизия: генерал Сыровой сильно опасался какого-либо ложного шага со стороны подчиненных ему генералов, в результате которого могло быть сильно скомпрометировано все движение. Надо отдать полную справедливость дальновидности чешского командования, место для контроля было прекрасно выбрано — отсюда можно было хорошо наблюдать за обоими участкам пути и на восток, к Чите, и на запад, к Иркутску. Генерал Сыровой отлично знал цену всем соглашениям с большевиками: уже весь 12-й полк его 3-й дивизии шествовал походным порядком, партизаны своими периодическими нападениями добились своей цели и хорошо пощипали тылы 3-й дивизии. Обрывать свои «дружеские» отношения с Советами было нерасчетливо, пока не пройдены тоннели. Наоборот, пришлось согласиться на те условия, которые предложены были советским командованием в свое обеспечение: все тоннели охранялись смешанными караулами чехов и красноармейцев, в каждый данный момент по приказу из Иркутска тоннели могли быть разрушены и движение прервано, если бы чехи вздумали менять свою тактику по отношению к нам или семеновцам.
А между тем с этой стороны чехам пора было подумать о том, чтобы задобрить надвигающуюся Читу, а если это невозможно, то, по крайней мере, заручиться симпатиями каппелевцев, с которыми так долго поступали неблаговидно. И вот мы видим, что из штаба Сырового направляется разведка, по форме совершенно частного характера (просто два офицера-чеха, наши личные приятели, служившие на очень скромных должностях в штабе Сырового), но на деле носившая чисто деловой характер.
Прежде всего, нас, меня и Войцеховского, спросили, как бы мы отнеслись к переходу в ряды чешских легионеров: ясно было, что мы ответим; но это было неважно, суть была в самом факте сделанного предложения, по своей сущности, конечно, дружественного. Мы не менее дружески поблагодарили за честь, но заявили, что пока мы не придем в Читу, мы считаем свою задачу не выполненной. Что же касается дальнейшего, то там на месте, в Чите, будет видно, как нам поступить… Как и следовало ожидать, потом нам это предложение повторено не было, тактический ход был сделан, он должен был дать тот или иной результат, а в дальнейшем (т. е. по проходе Читы) в нас нужда миновала.
Отношение атамана Семенова к чехам предвидеть было немудрено: постоянные столкновения на станции Чита не обещали ничего хорошего. Особенно взволновал чехов недавний инцидент в мастерских читинского депо: чехи, из низшего персонала, конечно, не освободились еще от усвоенных методов поведения на магистрали, как в завоеванной стране, и позволили себе распорядиться без ведома местных властей. Семенов немедленно решил круто поставить вопрос, а когда вышла неустойка (все же легионеры далеко превосходили семеновцев), то не задумался пригласить для разрешения назревшего конфликта японцев. Те приняли всерьез предложение атамана и пустили в дело оружие, чехам пришлось смирить свою гордыню и записать твердо на память, что на будущее не всегда, быть может, удастся так легко исчерпать столкновение. Это тем более было знаменательно, что при инциденте семеновцы явно лезли на рожон и держали себя вызывающе.
Правда, в Чите хозяевами положения были японцы, и на них можно было произвести известное давление через генерала Жанена, но это было чересчур все теоретично: Жанен был далеко, а интересы его в тот период уже вне Сибири. Завязать добрые отношения с японским командованием в Чите не удавалось, оно склонно было смотреть на вещи через очки Семенова.
Наша роль и, главное, влияние — были той неизвестной, ставить на которую было нельзя. Так думали чехи.
Действительная обстановка вскоре вырисовалась в совершенно ином аспекте. Что атаман Семенов тотчас по нашем приходе на Мысовую нас приветствовал и показал свое внимание более реальным образом, это было естественно: как-никак мы с ним были объединены когда-то общностью идеи борьбы. Если атаман и в В[ерхне]удинске не оставлял нас своим вниманием, а все время находился с нами в тесной связи, также понятно: он на нас смотрел как на союзников и серьезную помощь.
Быстро ориентировавшись в настроениях наших добровольцев, атаман принимает целый ряд мер, показывающих что Семенов был очень недурной дипломат там, где вопрос касался его собственной шкуры.
Из В[ерхне]удинска был скоропалительно отозван орган читинской чрезвычайки, и на замену ему прибывает представитель атамана, его родной дядя, генерал-лейтенант Семенов{135}, командующий войсками на нерчинском направлении.
Правда, окружение этого генерала было весьма подозрительно, и вряд ли он мог сообщить нам с полной откровенностью о своей миссии, однако его командировка официально рассматривалась как дружественный нам шаг.
Вскоре после прибытия в В[ерхне]удинск дяди атамана последовало предложение из Читы на имя генерала Войцеховского прибыть туда для урегулирования вопроса командования.
Об отношении к атаману Семенову наших добровольцев мы имели достаточно времени дебатировать с Войцеховским, и, как мне тогда казалось, генерал вполне разделял мою и большинства каппелевцев точку зрения: нельзя ни в коем случае соглашаться на подчинение наших частей в командном отношении атаману, даже и номинально. Зная атамана Семенова как сильного и искушенного в интригах человека, нельзя было ему оставлять даже и маленькой лазейки, по которой он мог бы пробовать проникнуть в нашу среду.
Поэтому было условлено, что главное командование над всеми войсками передается генералу Войцеховскому без какого-либо подчинения в командном отношении атаману. Если на это основное условие атаман не пойдет, то ему следует твердо заявить, что в противном случае мы не остаемся в Чите, а, поблагодарив атамана за гостеприимство, должны будем продвигаться дальше на восток.
О нашем решении и позиции, которую условлено было отстаивать, знали все старшие начальники наших частей и вполне разделяли эту точку зрения. Все, кроме генерала Сахарова, который уже тогда всецело принял атамано-читинскую ориентацию.
Как мне было известно, Сахаров неоднократно
