хотели и торопились использовать свое положение и пожить в свое удовольствие. Это так понятно… Скверно то, что в эту «придворную грязь» примешивалась политика, и сюда же невольно закручивался весь правительственный аппарат, развращаемый столь ненормальной обстановкой.
Далеко не все из окружения атамана были мерзавцы и спекулянты, были прекрасные и, насколько позволяла обстановка, даже честные люди.
Среди последних необходимо поставить особняком правую руку по административно-политическому управлению некоего господина Таскина{143}.
Если бы не было его возле атамана, то в придачу к царствующей распущенности, вероятно, и деловой аппарат потонул бы в море безалаберного распутства… и атаман давно бы скользнул в ту пропасть, которую он сам себе с таким упорством приуготовил…
Таскин почти бесконтрольно распоряжался в крае. Это он намечал те мероприятия, без которых Чита, по справедливости, могла бы называться попросту разбойничьим гнездом. Это он придавал «семеновщине» некоторый облик государственности. Наконец, это он и только он один спасал атамана от окончательного разрыва с выдвинувшим Семенова казачеством, несмотря на промахи формального руководителя Войсковым кругом и другого влиятельного члена из семеновских персонажей — Волгина{144}.
Недальновидности и тупоумию последнего нет названия: это сплошной «молчалин»{145}, перекраивающий в угоду атаману и его безответственных советчиков весь казачий аппарат и исказивший самую идею свободного Круга…
С этим последним, т. е. Войсковым кругом Забайкальского казачьего войска, мне пришлось столкнуться только раз и вот по какому поводу.
От председателя Круга, кажется Березовского, поступило на мое имя заявление-просьба сделать на Круге доклад о положении на фронте.
Генерал Войцеховский выезжал в тот момент на Нерчинский участок, а потому я дал свое согласие на информацию, полагая, что Круг не в пеленках у атамана и, во всяком случае, на подобный-то пустой шаг может сам решиться, обратив свою просьбу об информации непосредственно ко мне — начальнику штаба всех войск противобольшевицких.
Я уведомил председателя, что почту своим долгом прибыть на заседание Круга, когда мне то укажет сам Круг, с маленьким, но необходимым условием, чтобы «из избы не было вынесено сору»… Получив на последнее мое естественное пожелание удовлетворительный ответ, я в назначенный час отправился в помещение заседаний Круга…
Кворум на Круге был, но состав его был все же жидковат. Кроме того, меня несколько удивило наличие в отдельной ложе каких-то типов. На мой вопрос мне сказали, что это ложа атамана, а в ней его приближенные, т. е. та безответственная клика, которая делает политическую погоду в Чите…
Не придав должного значения этому обстоятельству, я приступил к докладу-информации…
По окончании доклада мне начали задавать вопросы отдельные члены Круга, зачастую выходя из рамок чисто военных дел.
Связь, и самая тесная, между делами на фронте и внутри края настолько очевидна и жизненна, что отказать давать ответы я не мог. И, конечно, не всегда был в силах оставаться в рамках лояльности по отношению к Семенову. Так, на прямой вопрос одного депутата — почему все мероприятия Круга, как бы они по идее ни были хороши, оканчиваются или полумерами при проведении в жизнь, или совершенно остаются втуне.
Я провел параллель между отношениями здешнего Круга к атаману и Круга, с которым я работал в течение нескольких месяцев в самые острые моменты жизни войска, мне родного, Уральского, и эта параллель, естественно, говорила не в пользу как здешнего Круга, так и в особенности атамана Семенова, который по своему существу являлся всегда полноправным господином, т. е. диктатором. В такие моменты, которые мы переживаем теперь, диктатура не всегда может быть подходящим образом правления. Надо пережить какой-то период, после которого сам Круг должен был прийти к сознанию своего бессилия справиться с обстановкой; и только после этого, совершенно мирным путем, без особого путча, возможен переход к единоличному управлению… Настал ли такой период здесь и пережило ли здешнее правительство само себя, я не знаю, судить не берусь, но, судя по той оппозиции, которая всегда наличествует в Круге по отношению к атаману, такой момент перехода власти еще не наступил, а потому преждевременная сдача своих позиций Кругом опасна и вредна. Только я произнес эти слова, как среди присутствующих в ложе соглядатаев атамана началось движение, и я краем глаза видел, что некоторые из них вышли из помещения Круга… очевидно, для доклада атаману. Когда я окончил все свои ответы, то отправился в штаб, куда через некоторое время прибыл ко мне генерал Зубковский{146}, заменивший генерала Афанасьева, и просил от имени атамана прибыть немедленно к нему во «дворец». Это был частный дом какого-то местного купца, реквизируемый атаманом под его частную квартиру. На крыльце меня встретил адъютант атамана и провел в комнату для ожидающих приема, а затем я был принят атаманом.
Семенов был, видимо, чем-то сильно расстроен и нисколько не старался скрывать это свое настроение. Он стоял посреди зала, окруженный своей обычной свитой, среди которой почему-то находился и генерал Сахаров. Докладчик с Круга, господин Волгин, был тут же, почему я сразу догадался о причине спешного вызова меня к атаману.
В руке у атамана был стек, как будто он только что вернулся с поездки верхом… Этим хлыстом атаман весьма недвусмысленно помахивал… Я сделал общий поклон и обратился к атаману о причине моего вызова. «Вы сейчас были на Круге?» — спросил сурово атаман.
«Да. Я был там по вызову председателя Круга».
«Вы делали доклад и коснулись вопросов, не подлежащих вашей компетенции», — резко заметил атаман…
«Я знаю пределы своей компетенции без всяких напоминаний и ваших указаний, господин атаман», — последовал мой ответ.
Атаман покрутил хлыстиком, а я на него очень выразительно посмотрел: он понял, что этим он меня не возьмет и что прежние его приемы воздействия на непокорных здесь не применимы.
Срывающимся голосом, в повышенном тоне он произнес: «Вы, господа, привыкли там самовольничать. Я здесь у себя этого не позволю. Мне с большим трудом удалось наладить работу с Кругом, а вы что, хотите ее разрушить. Этого я не потерплю, это вмешательство в мою компетенцию атамана. Если вам угодно продолжать ту разрушительную работу, которая велась там, то лучше всего я вам посоветую отсюда уходить и не мешать мне строить Россию и продолжать мою созидательную работу так, как я умею ее делать… и сделаю без вашей помощи…»
Выражения «там» ясно показали, с кем мы, каппелевцы, имеем дело: это не был наш союзник по сердцу, а друг поневоле, и вел себя подобающим образом, очевидно, наскучив постоянным зорким за ним присмотром.
