в том же темпе, что и по улице… и следующее, что я запомнила, – это вспыхнувшая передо мной стена пламени. Несколько солдат оказались облиты горящим маслом, и теперь метались с воплями, а их плоть чернела и покрывалась коркой. Они развернулись и бросились сквозь наши ряды подобно призракам. Легендарная дисциплина гвардейцев была позабыта в мгновение ока. Я помню, как пламя взбежало по волосам одной женщины, точно по фитилю, пока не добралось до лица. На миг наши глаза встретились, после чего женщина устремилась вниз по ступеням – в поисках воды или смерти.
– Савар! Савар победитель! – как сумасшедшие, кричали сверху мятежники.
Затем я… не увидела, скорее почувствовала, как враг врезался в наши ряды. Под натиском гвардейцы покатились вниз, увлекая за собой других. Слева от меня один из мятежников упал лицом на ступени. Я машинально принялась рубить его мечом, но клинок бестолково бился о пластины доспеха. Затем мощные челюсти Генриха сомкнулись на незащищенном лице противника, разодрав нос и щеки, так что мне осталось закончить начатое. Я прицельным ударом вонзила меч в центр его лица.
Завязалась свалка. Я увидела за первыми шеренгами изменников группу людей, что, по всей видимости, оказались там не по своей воле. Эти люди продолжали швырять в нас всевозможными снарядами поверх своего авангарда. На моих глазах какой-то болван бросил горшок кипящей смолы, так что содержимое выплеснулось на спину одного из мятежников. Того мгновенно вырвало от боли, а в следующий миг его обезглавил кто-то из гвардейцев. И таких жутких зрелищ в тот день было с избытком.
Наконец-то я оказалась на верхней ступени. Тяжелый подъем остался позади, окружающие меня гвардейцы устремились вперед и приступили к зачистке казарм. Последовала кровавая расправа. Мы обходили помещения одно за другим, лоялисты выискивали мятежников и казнили на месте. Многие пытались сдаться – особенно простые горожане, – но все эти люди обвинялись в измене, поэтому их просто убивали. Генрих жаждал крови, но я опасалась, как бы он не загрыз кого-нибудь из наших. Мы натаскали его атаковать тех, кто носил на груди белую звезду, но пес не смог бы отличить нашего ополченца от вражеского. Теперь, когда мы завладели положением, в бой вступили многие из добровольцев.
Сложно сказать, сколько времени у нас ушло на полную зачистку казарм. Памятуя о наставлениях Вонвальта, я держалась позади, ломала баррикады и помогала раненым. Я едва не казнила раненую изменщицу, но даже в той обстановке безумия и хаоса не смогла пересилить себя. Впрочем, переживать об этом не стоило. Мужчина рядом со мной наступил женщине на голову и вонзил короткий меч ей в горло. Она умерла мгновенно.
– Хелена! – окликнул меня знакомый голос.
Я развернулась. Ко мне спешил сэр Радомир. Бывший шериф не упустил случая облачиться в хорошие доспехи, хотя ему было поручено командовать отрядами ополченцев. Я подняла забрало шлема, и лицо мое расплылось в ухмылке. Меня охватило странное воодушевление, и лихорадило, как если бы я выпила слишком много кафе. Казалось, только битва способна пробудить во мне это ощущение восторга.
Я издала истерический смешок, когда сэр Радомир хлопнул меня по плечу и почесал Генриха за ухом. В суматохе он как будто и не вспомнил, что не видел пса несколько месяцев.
– Отличный день для драки, не так ли? Как здорово наконец-то сделать хоть что-то!
Он был пьян – от него несло вином, – но это не могло омрачить мою радость от встречи с ним. К тому же он был прав. Хоть эта заваруха не входила в наши планы и нам изначально не следовало ввязываться в бой с мятежниками, действительно здорово было сделать хоть что-то. Мы весьма долго просидели в обороне, лишь отвечая на шаги Клавера и его союзников, а теперь атаковали сами, перебили их приспешников, и я даже не стыдилась своей радости. Кровь бурлила у меня в жилах, и я готова была идти на храм Савара.
Но мне еще предстояло пожалеть о своем рвении.
Больше о «битве при казармах», как ее стали называть впоследствии, рассказывать нечего. На кухне вспыхнул пожар, что хоть и был потушен, но при этом успел уничтожить шестую часть здания. Мы взяли пленных, сколько, я точно не знаю, но жить им оставалось ровно до тех пор, пока их не перебрали по старшинству. Простых горожан повесили сразу, а командиров сначала подвергли пыткам. Сдавались в большинстве своем добровольцы. Изменники-гвардейцы не сказали ни слова, чего и следовало ожидать от фанатиков – никто из них не ждал помилования, а вот перебежчики сенатора Янсена, вопреки моим опасениям, никак нам не помешали.
Вонвальта я не видела на протяжении всего сражения, он появился к полудню и приказал уцелевшим отойти в северную часть Настьянских полей, обширного травянистого участка между казармами и вратами Победы. Там был устроен полевой лазарет для раненых, чье число втрое превышало количество убитых. Изнуренным, умирающим от жажды солдатам принесли питья и еды. Установили навесы от солнца. Но, казалось, ни Вонвальт, ни сержант Райнер не хотят снижать темп атаки, ведь стоило дать солдатам слишком долгую передышку, и кровь их остынет, а боевой задор угаснет.
Мы с Генрихом и сэром Радомиром направились к месту сбора. Я сразу подошла к бочке с водой, схватила деревянный черпак и напилась, после чего плеснула воды себе на лицо и на голову. Солнце стояло в зените, единственный час, когда громадные здания Совы не давали тени, да и день выдался знойным и душным. Сэр Радомир тоже вдоволь напился, и мы подошли к навесу, где раздавали хлеб солдаты. Есть совершенно не хотелось, но я понимала, что должна поддерживать силы. Кроме того, я проследила, чтобы Генрих тоже поел, хоть и подозревала, что он уже набил желудок человечиной.
Казалось, нам дали на отдых не больше пяти минут, прежде чем приказали снова строиться, предстояло иди на север по улице Александры Доблестной, и на этот раз я ощутила первые признаки страха. Я не пыталась лезть на рожон в том бою, и все же оказалась на волосок от смерти. Рука сама собой потянулась к нагруднику, к тому месту, куда ударилась стрела. Я ощутила, как в груди под меткой Плута разгорается жар и пульсирует чужеродная энергия. Столько времени и внимания отнимало у нас противостояние в мире смертных, что легко было забыть о темных силах, поджидающих нас в мире загробном.
После краткой, но воодушевляющей речи от Вонвальта мы снова выдвинулись в рейд. Нам пришлось оставить на Настьянских полях сотню человек, многим
