забился пульс. Пока вся рука не была покрыта поцелуями.
Принцесса Рафаэла замерла. Колени задрожали, дышать стало трудно. Она прерывисто вздохнула раз, другой... Закружилась голова. Волосы у Рэя были густые, цвета горького шоколада. Ее высочество смотрела на них, не отрываясь, но во рту было не горько, а сладко.
«Он такой некрасивый, — подумала она. — Почему же я, дочь императора, думаю о нем ночи напролет? И не могу уснуть порою до рассвета. Моя постель мне кажется слишком уж большой. А я хочу, чтобы в ней стало тесно. Рэй крупный мужчина, высокий, сильный. Я буду невольно его касаться во сне. Но мне приятно об этом думать. Как о его поцелуях и о том, что шепчут на ушко друг другу сирры для особых поручений. А мне знать запрещено, пока я незамужняя девица. Но Рэй, похоже, об этом знает все... Что он сделал со мной?!»
Рэйли Кенси распрямился и с тягучей улыбкой посмотрел ей в глаза. А Эла, почти не дыша, уставилась в его, такие необычные. Сейчас они были почти одного цвета, потому что голубой потемнел, а в карем искрило.
— Я у ваших ног, принцесса. Что вы мне скажете на это? — услышала Рафаэла Тадрарт.
Они оба с трудом подавили волнение. В распахнутую дверь приемной, да еще с балкона за принцессой и советником следили десятки пар любопытных глаз.
— Я приду проводить тебя, — шепнула она.
— Боюсь, что проводы будут торжественными, и ваше высочество не сможет мне ничего сказать. Даже «прощай».
— Я скажу это сейчас: до свидания, Рэй.
— Тогда и я скажу это сейчас: до свидания, любовь моя. Моя золотая роза. Там, в холодных краях, ты всегда будешь со мной.
Глава 13
Провожали и в самом деле с пафосом. С имперским шиком и размахом. Рафаэл Тадрарт произнес торжественную речь, заверив послов Фригамы в вечной дружбе. И в своей горячей поддержке.
«Ценой в три гондолы, — буркнул под нос сьор Кахир, — и те еле выпросил. Лицемер!»
Но хоть в тюрьму не бросили, не зарезали, не отравили. Все меняются, вот и Раф стал помягче. Хотя на помощь союзникам скуп. Да и какие Готвиры ему теперь союзники? Им самим бы кто помог.
Сначала на стартовую площадку поднялись сьоры Кахир и Лейтон. Они летели первыми. Им и достались фанфары.
— Империя, мать ее, — поморщился дядя Лейтона и демонстративно зажал ладонями уши. — Давай, парень, не тяни. Взлетай уже. Никогда не любил Игнис. В задницу и его, и Рафа! Родственничек … !
Лейтон с улыбкой задал курс. Дядя горазд материться!
Фригама! Вперед! Двигатель взревел. И Лей само собой не услышал, как леди Кая, стоящая рядом с вдовствующей императрицей сказала ей чуть слышно:
— Ваше величество, я, кажется беременна.
— Отличные новости! Мой внук строптив, прямолинеен и дерзок, но не я его воспитывала. А вот правнук родится в Игнисе. Этот ребенок по праву мой, — сказала на это Олола с довольной улыбкой.
Подумав: «Можешь не возвращаться, принц Лейтон. Я уверена: Кая родит мальчика».
Следующими на стартовую площадку поднялись леди Нерея, лэрд Кенси и их сопровождающие. Гондола была торговая, военные Раф все-таки зажал. Зато грузоподъемная. В нее поместилось все приданое леди Нереи.
Хоть она и сказала, что понятия не имеет, что это такое, по приказу сьора Кахира приготовили все самое необходимое еще в Вестгарде. Одежду будущей королеве, драгоценности для нее, чтобы не тушевалась на официальных приемах, кое-какую утварь, знаменитые чихуанские специи, лучшее южное вино, ткани. Ну и золото. Много золота. Сундуки увез на север сам король.
Они заметно оторвались, хоть дядя и просил Лейтона сбавить. Причем, неоднократно.
— Дай полюбоваться на красоту, — взмолился, наконец, сьор Кахир. — Она одна такая, эта пустыня. Единственная в мире. Это не Калифас, и совсем не Чихуан. И не твой любимый Нарабор, согласись.
— Почему это любимый?
— Потому что родина.
— Моя родина как раз на севере, куда мы летим.
Лейтон с любопытством посмотрел вниз. И даже покружил над непривычным ландшафтом. Вообще-то Лей ожидал увидеть совсем другое. О суровости северной пустыни услышал он немало, готовясь к военному походу.
И где?
Где знаменитые сыпучие пески, способные задушить путника палящим жаром днем и беспощадно превратить с сосульку ночью? Где свирепые суховеи? Внизу невысокие скалистые горы и даже речки с кристально чистой водой, стекающей с зубцеобразных вершин на огромное пространство, поросшее саксаулом и тамариском.
— Это еще не север, — сказал дядя. — Не совсем. Вот скоро начнутся поющие пески. Горы зыбкого волнистого песка, сбивающиеся в монументальные барханы. Там постоянно дует ветер, который их и делает. Барханов выше я еще не видел. На них не под силу забраться слабому. С каждым шагом ноги утопают в песке по колено. Ты идешь — а они поют, пески эти. Песню смерти. И движутся у тебя на глазах. От тебя, на тебя, вокруг тебя… Никогда не суйся сюда парень. И не вздумай здесь приземляться — погибнешь.
— Я понял, — Лейтон, нехотя, набрал высоту.
Зрелище завораживало. Но лететь пришлось долго. Так что огромными барханами Лейтон и его дядя полюбовались всласть. Лишь к вечеру вдали показался первый золотой шпиль. На главном Храме Фригамы.
А когда Лейтон глянул вниз, то невольно ахнул:
— Да их тут тьма!
Вот теперь он понял, что такое орда! На Фригаму надвигалась черная туча! Край которой клубился уже у самых белоснежных стен!
— Я вовремя, — напряженно сказал сьор Кахир. — Да откуда они взялись?! Когда я был у степняков, они враждовали друг с другом. Боролись за внимание и золото империи, рвали куски посытнее. Ими было легко управлять. А теперь они объединились! И ты глянь! Они же нас совсем не боятся!
Степняки и впрямь вели себя враждебно. Не разбегались, как раньше, когда тень от воздушной гондолы накрывала стойбище. Сейчас же одни начали метать в нее копья, другие натянули луки.
Когда одна из стрел царапнула крыло, Лейтон автоматически взмыл вверх.
— Надо бы предупредить остальных, — сказал он.
— У Игниса опытные пилоты. Сообразят, что не надо подставляться. Но как?! — потрясенно спросил Кахир. — Это же были дикари! Которые до смерти боялись черного колдовства! А сьоров считали всесильными магами! А теперь они этих сьоров обстреливают! Хорошо, что из луков!
— Боюсь, они подготовились, — Лейтон вновь
