что ты это понимаешь, — сказал я. — Мне бы не хотелось самому ставить тебя перед этим очевидным фактом.
— Какое, мать твою, благородство, — хмыкнул Кирпич.
— Это не благородство. Банальная практичность, — поправил я. — У меня нет ни времени, ни желания держать рядом людей, которые не знают, во что вляпались, и не готовы после этого оставаться со мной. Теперь ты знаешь. Причем гораздо лучше, чем все остальные.
Он кивнул, задумчиво глядя на кирпичи, рядом с которыми сушились мыльные шайбы.
— И что ты с этим долгом думаешь делать? — медленно спросил он. — Хочешь сделать меня своим цепным псом?
— Не обольщайся, — сказал я. — Кормить безмозглую собаку, которая ничего не умеет, кроме как лаять и кусать — лишняя и ненужная роскошь. К тому же ты не собака и далеко не глупец, каким порой хочешь казаться. Мне нужно не это. Мне нужно, чтобы у меня был человек за этим забором. С руками, с ушами и со своими тайными тропами. Человек, который может иметь дело с портом, с рынками, с забегаловками. Которому я могу доверить что-то большее, чем украсть у Фроси ложку муки.
— То есть… — он приподнял бровь, — хочешь, чтобы я стал твоим мальчиком на побегушках?
— Партнером, — поправил я. — Без глупых и ненужных бумажек и печатей. Все будет гораздо проще: у меня — мозги, инструменты и база. У тебя — руки, люди и связи. Я делаю товар, который нужен всем. Ты помогаешь выводить его наружу. Часть прибыли идет мне, часть тебе, часть — на то, чтобы кормить тех, на кого мы опираемся. И в приюте, и за его забором.
Он фыркнул.
— Товар… — кивнул на доски. — Это ты про мыло свое? — Кирпич, похоже, уже смекнул, что за шайбы сушатся возле костра. — Вши — это, конечно, гадко, но за мыло много не накапает.
— Сегодня — мыло, — согласился я. — Завтра — снадобья посерьезнее. А послезавтра — штуки вроде того конденсатора, которым я твоего барина уложил. Ты сам видел, на что способна эта фиговина. И она уж точно дороже мыла.
Глаза у Кирпича на миг блеснули.
— Что верно, то верно. С этим, — произнес он негромко, — можно любой разговор выиграть.
— Точно. А потом мы воплотим в жизнь то, из-за чего за тобой гонялись, — я кивнул в сторону амбара, где в тайнике был спрятан цилиндр. — Но до этого мы дойдем не сегодня, и даже не завтра. Сначала — приют. Сначала — своя территория, своя сеть. И свои люди, которые умеют держать язык за зубами. Чтобы, когда они, — я многозначительно поднял бровь, — начнут тут все разнюхивать, им было не за что зацепиться.
Кирпич прищурился.
— Они — это кто? — спросил он. — Синие мундиры? Или фетровые шляпы?
— И те, и другие, — ответил я. — Для нас разница невелика. Главное, чтобы они держались от нас подальше.
Он вздохнул, почесал затылок здоровой рукой.
— Слушай, Лис… — сказал он уже мягче, чем раньше. — Порой мне кажется, что ты не из наших.
— В смысле? — я изобразил непонимание.
— Не из ямы, — пояснил он. — Не из тех, кому по рождению положено в грязи копаться. Ты говоришь не как… ну, не как мы. Ты на все сверху смотришь, будто уже видел, чем все кончится. У меня так только один знакомый умел… — Он замолчал, глядя куда-то в стену. — Ладно. Неважно.
— Я настолько же из этой ямы, насколько и ты, — уклончиво ответил я. — Пойми, мы не родились здесь, Кирпич. Нам просто внушили, что наше место — в этой дыре. Когда ты это поймешь, то все сразу станет на свои места.
Он хмыкнул, но дальше докапываться не стал.
— Ладно, инженер, — сказал он. — Допустим, ты не просто мелкий слюнтяй, вообразивший себя генералом. Мне даже порой кажется, что ты —… — он поджал губы, подыскивая слово. — Ты тот, кто может вытащить любого из этой ямы. Или утопить всех в ней, если что-то пойдет не так. — Он вздохнул. — А раз так, значит, лучше быть на твоей стороне. Во всяком случае пока.
Он поднял на меня тяжелый, не по возрасту взрослый взгляд.
— С этого момента, Лис, — произнес он медленно и четко, — пока я жив, ты за мной. И я за тобой. Не как блатной за шестеркой, а как равные, что вместе утопили одного очень важного типа. Это связывает покрепче любой клятвы.
— Принимается, — тихо ответил я. — Но учти: если ты завтра решишь, что я слишком опасен, чтобы иметь со мной дело, и побежишь сдавать меня кому-нибудь… — Я холодно взглянул ему в глаза. — Я об этом узнаю. И постараюсь, чтобы твоя канава была поближе и поглубже, чем у того чистильщика.
Он выдержал мой взгляд, потом неожиданно ухмыльнулся.
— Ишь, как заговорил. Как равный с равным. Без притворства и соплей. Уважаю. Но и ты знай, Лис, если ты меня кинешь, никакие дьявольские чары тебе не помогут. Я до тебя доберусь. И тогда… — Кирпич весьма красноречиво сжал кулак.
— Справедливо, — сдержанно кивнул я.
Мы оба немного помолчали. Потом он хлопнул здоровой ладонью по колену.
— Ну что, кредитор, — пророкотал он своим привычным, уже совсем бодрым тоном. — Чего хочешь от меня сперва? Помощь с барином не в счет. Это я от души сделал.
Еще бы, — подумал я про себя и слегка усмехнулся.
— Для начала — тишины, — ответил я. — Про сегодняшнее утро никому. Ни в порту, ни в приюте. Ни про барина, ни про конденсатор, ни про это место, ни про кольцо. И еще: цилиндр пока не трогаем. Пусть лежит себе спокойно. Вернемся к нему, когда у нас будет не только мыло с ведром, но и люди, связи, средства, а также выход на местный рынок.
— Разумно, — кивнул Кирпич.
— Во-вторых, — продолжил я, — мыло. Сегодня к обеду эти шайбы досохнут. Для начала я их проверю на себе. Потом раздам своему окружению. В том числе и тебе, если захочешь. Как только я пойму, что товар годный, ты заберешь с десяток шайб. На пробу,
