когда сеять, кто, в какие дни будет избавляться от сорняков да жуков. Но сейчас поле намекало: те времена кончились, забудьте.
Шагали молча, только Пашка кряхтел и злобно бубнил, когда обо что-нибудь запинался. Чтобы выбраться по другую сторону поля, опять пришлось лезть через заросли. В какой-то момент, получив очередной удар тонкой веткой по лицу, Саня резко остановился.
– Пашка? – спросил он, но фотографа не было ни видно, ни слышно.
Крапива и кустарник заслонили путь и вперед, и назад. Сквозь заросли не просматривался не то что поселок, даже и поле, хотя оно должно было быть тут, метрах в двух. Саня пожалел, что, озираясь, стал крутиться на месте. Он был дезориентирован и теперь никак не мог разобраться, с какой стороны пришел. Журналист поймал себя на том, что дышит чаще и громче, но хуже всего было то, что ничего, кроме своего дыхания да шелеста ветра, он не слышал. Причин для паники вроде и не было – иди себе в любую сторону и спустя пару шагов окажешься либо снова на поле, либо у дороги, которая его огибает. И Саня эти пару шагов сделал, вот только кусты не кончались. Все тянулись и тянулись… Крапива жгла руки, а веточки кустарника секли лицо… снова и снова…
Темнело.
И тогда было темно.
– Генка! – крикнул Саня, но ответа не услышал.
Тогда они тоже пошли коротким путем, но не через поле. Куда они забрались? Кажется, пошли на окраину поселка. Хотели за чем-то подглядеть, то ли в детективов играли, то ли в шпионов. Шли через свалку, где до сих пор валялись битые кирпичи, шифер и прочий строительный мусор. Свалка заросла сорняками: они были высоченные, а некоторые очень опасны. Как борщевик, которого в последние годы становилось все больше. Опять же, в Союзе от него планово избавлялись, а в новое время стало не до того. Саня видел, что бывает с теми, на кого попал сок этого растения. Тело покрывается жуткими волдырями, а человек кричит от боли – жжение невыносимо. Говорят, от такого и умереть недолго.
И вот Саня шел сквозь заросли, боялся наступить на доску с торчащим гвоздем, аккуратно отодвигая палкой мешающиеся на пути стебли борщевика.
– Ген? – Саня крикнул еще раз, но как-то тише. Оттого что здесь, на свалке, когда солнце уже садилось, стало ему вдруг одиноко и страшно.
На мгновение ему показалось, что и Генка, и все люди, которых он знал и видел, – всего лишь сон, а настоящая жизнь вот она – одиноко брести по развалинам мира. Он помнил, что ужасно напугался тогда, так сильно, что забыл про всякую осторожность и ломанулся сквозь кусты. Он помнил яркую вспышку света. Помнил удар…
– Саня! – Пашка одним резким движением вытащил его из кустов. – Ты чего, Сань?
Он с тревогой осматривал журналиста.
– Я ничего, а ты чего?
– Я тебя звал-звал… Потом смотрю, а ты стоишь, залип. Ни взад, ни вперед.
– Слова твоей бывшей.
– Ч… – Пашка осекся. Потом шутка дошла.
Пока Пашка смеялся, Саня тряхнул головой. Надо же, очередной подарок от Тихого. Новое разблокированное воспоминание.
– Все нормально, задумался просто, – отмахнулся Саня.
Наконец и поле, и окружающий его крапивный забор оказались позади. Вышли на дорогу, где Пашка еще долго топал, заставляя грязь с обуви отваливаться целыми комьями. Дошли до машины.
– По пути к Петровичу заедем за обезболивающим? Каким-нибудь сорокаградусным, – улыбнулся Пашка.
Саня кивнул: да, алкоголь надо купить. Но не для того, о чем подумал Пашка. Не собирался Саня сегодня оставаться в гостинице и ныть о произошедшем в участке.
– Я сегодня кое-кого навестить хочу, – сказал Саня.
Пашка заулыбался похабной улыбкой:
– Иринку?
Саня удивил Пашку, отрицательно покачав головой. Нет, к Ирине он бы, конечно, хотел. Днем она написала, извинилась, что вчера убежала, и обещала, что вечером заглянет, но сейчас снова перестала отвечать и не брала трубку. А Сане меж тем надо было навестить другого человека из прошлого.
– Если она в гостиницу придет, скажи, чтоб перезвонила, – пояснил Саня. И, поглядев на Пашку, на всякий случай добавил: – И руки не распускай!
– Девушка друга – дело святое. Я ни-ни. Если только тебе такое не нравится, конечно. – Он поддел приятеля локтем так, что Саня чуть не свернул в кювет, когда боль в ушибленных ребрах его согнула и повела. – Ой, прости, Санек, забыл! Ну так а куда ты?
– К Генке.
Пашка посмотрел на Саню очень внимательно:
– Слушай, Сань. Ты не подумай, я не ссыкло. Но фээсбэшник этот, он не шутил ни разу. Играть с ним – не храбрость, а тупость.
– Я навещаю старого друга, вот и все, – парировал Саня. – Мы с ним когда-то не разлей вода были вообще-то.
– Сань…
– Да понял я! И полностью с тобой согласен. Подставлять нас не буду, обещаю. Ничего такого, чтобы Генка потом мог сказать, что я его допрашивал.
Пашка выдохнул. Сане было стыдно ему врать, но тут уж ничего не поделаешь.
* * *
Вообще-то его смена закончилась еще днем. И большая часть поездки за старшим Залепиным – это уже внеурочные часы получались. В лучшем из миров Генке за них должны были доплатить. Но он родился в нашем. Тут за такое ему даже спасибо не светило.
Поэтому Генка пришел домой довольно поздно. Он торопился накидаться побыстрее, чтобы к ночи быть в той самой кондиции, когда засыпаешь и, как он любит, снов никаких не видишь. А коллега все тараторил и тараторил под руку, и каждый раз, когда Генка выдыхал, чтобы накатить, у того вдруг всплывал вопрос.
– Не, ну ты прикинь? – в очередной раз помешал он Генке, который со злости рюмку аж грохнул об стол. – Натуральное чудо, я тебе говорю!
В этот момент Гене показалось, что на крыльце послышались шаги. Он ждал, что постучат, но стука никакого не было.
А сосед не замолкал. Выглядел он так, будто и правда столкнулся с чем-то запредельным.
– Я девчонку вот на этих самых руках нес! На лбу – не рана даже, дыра! Натурально, голый череп видно было! Кровищи хлестало – у меня свитер тот, помнишь, с елками такими, теща который связала, так вот он насквозь весь был. Насквозь, Гена! Я если б с него выжимать вздумал, там крови на ведро бы хватило, я тебе клянусь!
Гена сделал очередную попытку. Выдохнул, понес рюмку ко рту, и опять все накрылось.
– Ну ты прикинь, Ген?
Гена сдался, поставил рюмку на стол и отодвинул. Внимательно посмотрел на сослуживца. Парень тот был неплохой, на два звания выше
