не позволяешь мне наконец заплатить вам.
– Потому что нет.
– Это нельзя назвать адекватным ответом.
– Когда Ханна сказала, что ты здесь желанная гостья, она говорила серьезно, Мэйв. Мы не примем твои деньги. А теперь, если ты позволишь…
– Но вы же берете плату с тех постояльцев, – возражаю я. Когда я заехала сюда, я видела, как они поднимались по лестнице на второй этаж. Помимо домика, в хостеле есть три комнаты, и все они наверху, рядом с нашими.
– Именно. Потому что они постояльцы. А ты – старый друг семьи, и мы относимся к тебе соответствующе. Наш дом – твой дом. Это последнее, что я скажу на эту тему. – Он снова сосредотачивается на экране. – К тому же ты помогаешь нам в магазине.
– Скорее я мешаю работе в магазине, – с горечью бормочу я.
Джон смеется:
– Если бы я руководствовался подобными правилами, мне пришлось бы брать плату и с моих детей.
Последние три дня мы с Коннором работали в магазине в утреннюю смену. И под «мы» я подразумеваю, что он делал всю работу, пока я старалась не мешать. С трудом и не сразу, но я освоила этот чертов кассовый аппарат – правда, толку от этого мало. Я не могу работать за прилавком, если неспособна общаться с клиентами. А все они говорят по-фински.
В итоге я позволила Коннору заниматься этим, пока сама просто пополняла товары на полках. О списке мы в эти дни не говорили, зато я узнала кое-что о Конноре: он умеет найти подход к каждому покупателю и вызвать у него улыбку. Поэтому я знаю, что Джон лжет, только чтобы меня подбодрить.
У его детей, или по крайней мере у Коннора, работать получается отлично. Проблема во мне.
– Я не могу просто так жить здесь за ваш счет, мне кажется это неправильным, – настаиваю я.
Они не только предоставляют мне жилье, но и приглашают завтракать, обедать и ужинать с ними каждый день. Это достаточно накладно.
– Кстати, как там твой отец? Что он думает о том, что ты здесь? В последний раз, когда я его видел, он не испытывал особой… привязанности к этому месту.
Я напрягаюсь.
Джон бросает на меня насмешливый взгляд.
– Смотри-ка, как ты притихла.
– С моим отцом все отлично, – резко отвечаю я. – Он не против того, что я приехала сюда.
– Когда ты в последний раз с ним разговаривала?
– Вчера.
– Тебе никогда не говорили, что ты не умеешь врать?
Сжимаю зубы:
– Я не вру.
– Мэйв, я знаю Питера. И поэтому понимаю, что сказанное тобой сейчас – неправда. Но ты не должна мне ничего объяснять. Это твоя жизнь. Ты можешь принимать собственные решения независимо от мнения твоего отца. – Он кивает в сторону моего телефона, лежащего на прилавке. – Просто я думаю, тебе стоит позвонить ему, чтобы он знал, что с тобой все в порядке.
– Вряд ли его волнует, в порядке я или нет.
– Он твой отец.
– Судя по его поведению, он уже давно перестал им быть.
Я так сильно впиваюсь ногтями в свои ладони, что причиняю себе боль. Как раз в этот момент мой телефон вибрирует – входящий звонок. Я настолько наивна, что мгновение надеюсь – вселенная услышала меня и папа наконец решил позвонить.
– Это не он, – бормочу я.
Джон не сводит с меня глаз, пока я в пятнадцатый раз за два дня отклоняю звонок от Майка.
Я знаю, что рано или поздно мне придется ответить. Той ночью я отправила ему сообщение, пытаясь окончательно порвать с ним («Майк, мы расстались. Пожалуйста, больше не звони мне»). К сожалению, это не заставило его прекратить попытки. В среднем я получаю от него около шести звонков в день. И хуже всего, что, поскольку он не знает, где я, он не учитывает разницу во времени. Его звонки начинаются с шести или семи вечера и продолжаются до глубокой ночи. Я уже сбилась со счета, сколько раз он вырывал меня из сна.
Лучше всего было бы заблокировать его номер.
Я должна это сделать.
Лия советовала то же самое.
Но после стольких лет, что мы провели вместе, после всего, через что прошли, блокировка его номера разобьет мне сердце. Надеюсь, что со временем, когда он увидит, что я не отвечаю, он устанет и перестанет звонить.
Я слышу голоса и оборачиваюсь: Коннор и Лука стряхивают с себя снег над решеткой у входа. Лука открывает внутреннюю дверь. Они снимают куртки и вешают их на вешалку.
– Hei, – приветствует меня Лука. Он стягивает шапку и взъерошивает рукой светлые волосы. – Ты выглядишь рассерженной.
Коннор рядом с ним улыбается:
– Какой сюрприз.
– Ваш отец не хочет брать с меня плату за проживание, – жалуюсь я им, раздражаясь от смеха Джона за спиной.
– Тебе стоит взять деньги и предложить их мне, папа, – шутит Коннор. Они с братом поднимают оставленные на полу пакеты и направляются в дом. – В конце концов, это мне приходится терпеть ее большую часть времени.
Придурок.
Я одариваю братьев грозным взглядом, но это не мешает им продолжать надо мной смеяться. Через дверь они проходят в гостиную.
Я поворачиваюсь к Джону в отчаянии:
– Позвольте мне заплатить хотя бы половину.
– Мэйв, я считаю себя очень терпеливым человеком, но мы не будем начинать это снова. Если по какой-то непонятной мне причине тебе нужно чувствовать, что ты… расплачиваешься с нами, у меня есть идея. Хотя тебе она не понравится.
– Да, – сразу же соглашаюсь я. – Я буду рада помочь. Сделаю что угодно, правда. Все, что потребуется.
Возможно, я проявляю слишком много энтузиазма, но он прав. Мне нужно чувствовать, что я помогаю. Я не могу оставаться бесполезной.
Жестом он указывает внутрь дома.
– Нико на кухне. Ему нужна помощь с домашним заданием.
Я застываю в замешательстве.
– Но он…
– Пора ему уже преодолеть этот нелепый страх перед тобой. – Видя, что я не двигаюсь, он приподнимает бровь. – Разве ты не говорила, что хочешь помочь?
– Конечно, – через силу отвечаю я. – Я сейчас и пойду.
– Отлично.
Это ужасная идея.
И все же я беру телефон и направляюсь вглубь дома. Есть только одна вещь в мире, которая дается мне хуже, чем общение с кошками: общение с детьми. Тем не менее Ханна и Джон делают большое одолжение, позволяя мне оставаться здесь, и я не собираюсь жаловаться на единственное поручение, которое они мне дали, – тем более после того, как я сама об этом просила. Нико придется преодолеть свое неприятие меня.
С этого момента мы с этим ребенком начнем
