она неправа.
Я хватаю ее за предплечье и поднимаю с колен. Она встает на цыпочки и разворачивается, прежде чем внезапно остановиться. Ее тело движется, как вода, плавно в такт музыке, прямо перед тем, как она отстраняется от меня. Толпа кричит, напоминая мне, что у нас действительно есть аудитория, которая думает, что я позволю ей упасть.
Несмотря на необъяснимую тяжесть в груди, я даже не допускаю мысли о том, чтобы позволить ей упасть. Не утруждая себя притворством в этом сводящем с ума танце, в котором я загнал нас в ловушку, я бросаюсь к ней и подхватываю ее в самый последний момент, обхватив руками ее спину и колени.
Она улыбается мне так, словно все это время знала, что я ее поймаю. На ее лице нет ни капли сомнения, и по какой-то причине это успокаивает меня, несмотря на укол боли, терзающий мою грудь.
Моя мама говорила, что танцы похожи на любовь, они не для слабых или бессердечных. Но я понятия не имел, что могу чувствовать что-то подобное. Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, но только одно это выступление сделало меня слишком уязвимым. Этого не может случиться, особенно с дочерью Хранителя.
— Это закончится сейчас же, — рычу я.
— И чем это закончится, Дьявол? — спрашивает она, затаив дыхание, с порочным искушением в глазах, когда обнимает меня за шею, решая за меня свою судьбу.
— Дьяволом, трахающим свою невесту.
Сцена 5
ЕСЛИ ЛЮБОВЬ БУДЕТ Жесткой
Кайан
Я не даю Лейси времени передумать. Уводя свою маленькую сбежавшую невесту за кулисы, как мне того и хотелось, я игнорирую растерянные протесты зрителей. Надеюсь, ни одно из этих возражений не исходит от сестры Монро, и она все еще без сознания, но в любом случае, Мерек сделает свою работу и убедится, что о ней и Рокси позаботятся.
Как только я вырываюсь за занавес, я вижу, что Толи делает паузу на середине фразы с другим танцором.
— Что ты...
— Представление окончено.
— Но у тебя все еще… блядь... — Он разворачивается на каблуках, зная, что спорить со мной не стоит, и прорывается сквозь занавес, чтобы сделать свое объявление.
— Я думаю, дьявол не мог больше ждать ни секунды, чтобы заполучить свою невесту...
Я отключаюсь от него и мчусь в глубины «Руж» к его гримерке, оставляя сцену позади. Возможно, мы только что закончили там наше выступление, но мой вечер только начинается.
В коридорах, освещенных только красными светодиодными лампочками на потолке, царит полумрак, но полно слоняющихся людей. Они слишком заняты сборкой следующего номера, не обращая на меня ни малейшего внимания во время своей отточенной, лихорадочной работы.
Шоу задумывалось как бурлеск в сочетании с мужским ревю, но О'Ши дали танцорам возможность «пообщаться» с будущими клиентами в уединении их собственных гримерных. Мы, Маккенноны, больше любим играть в казино, но независимо от метода или порока, закулисных сделок в Гвардии пруд пруди. Сегодняшний вечер не станет исключением.
Руки Лейси все еще обвиты вокруг моей шеи. Оказавшись в гримерке Толи, я захлопываю дверь пинком, заглушая грохочущие басы, доносящийся со сцены. Она крепче прижимает меня к себе, когда я подсовываю предплечье под ее бедра, чтобы запереть дверь и стянуть с кровати одеяло. Когда простыни раскрыты, я укладываю ее сверху гораздо нежнее, чем думал, что был способен на это с таким адреналином, бурлящим в моем организме.
После года одержимости ею я хочу не торопиться, но Лейси этого не хочет. Она проводит ногтями по моим татуировкам, пока я не хватаю ее за запястья. Красный свет падает из-за двери, и я поднимаю ее подбородок к нему, чтобы встретиться с ее голодным взглядом и дать обещание.
— Если ты пометишь меня еще раз, невеста, и шрам останется навсегда, мне придется сделать то же самое.
Ее рыжевато-светлые брови хмурятся, как будто она так же, как и я, сбита с толку эмоциями, кружившими между нами. Мимолетное выражение неуверенности пробегает по ее лицу, но затем на губах появляется ухмылка, и я могу сказать, что она решила мне не верить. Она сильно царапает мою грудь, спускаясь до пояса.
Твоя ошибка, Лейс.
Новые отметины горят вдоль следа, который она оставляет за собой, но мой член подпрыгивает в штанах прямо под тем местом, где заканчивается ее изучение. Ее глаза расширяются от предвкушения. Может, она и довела до совершенства весь свой невинный образ, который разыгрывает перед миром, но со мной она ведет себя как чертова соблазнительница, и я планирую развратить ее еще больше сегодня вечером.
Я наклоняюсь ближе, в нескольких дюймах от ее великолепных влажных розовых губ. На мне все еще маска красного дьявола, которая закрывает верхнюю половину лица, но я пока не буду ее снимать. Когда я спросил ее на сцене, знает ли она, кто я такой, она заявила, что ей не нужно это знать. Я для нее просто придурок, так что я буду им до тех пор, пока мне не понадобится раскрыться.
Ее цветочный аромат окутывает меня, когда я заключаю ее в клетку, положив руки на матрас. Она застегивает мои расстегнувшиеся брюки, и щелчок с одной из сторон заставляет ее взгляд метнуться туда, где она крепко сжимает ткань.
— Сними их, tine (с ирл. Огонек). Ты же знаешь, что хочешь этого.
Ее глаза сужаются.
— Tin-eh? Что это значит?
Мое сердце бешено колотится из-за этого промаха, но я хватаю ее за запястья и использую ее руки, чтобы стянуть с себя брюки и отвлечь внимание. Они разорваны по бокам, как будто для этого и созданы, и легко падают на землю, унося с собой маленький лоскуток ткани, который прикрывал мой член. Это движение притягивает меня к ней так близко, что наши губы почти соприкасаются.
В этот момент все остальное исчезает, когда наше дыхание учащается, заставляя мою грудь касаться ее, украшенной бриллиантами. Без внимания и нашего прошлого, наших враждующих семей, моих приказов ничто другое не имеет значения. Только мы в темноте.
Обнимая ее за талию, я глажу ее по щеке другой рукой и позволяю всему желанию, которое я чувствую, вспыхнуть в моих глазах, когда смотрю в ее юные голубые глаза.
— Сегодня вечером ты моя, невеста.
Мой голос звучит глубже и тише, чем я когда-либо слышал. Это заявление, а не вопрос. Я даже не даю ей иллюзии выбора.
— Заставь меня поверить, что это правда… пожалуйста.
