class="p1">В конце ее голос срывается, и ее мольба отдается глубоко в моей груди. Она умоляет меня, но почему? Со стороны кажется, что у нее есть все, что она могла пожелать, так зачем ей связываться со всем этим с незнакомцем в маске? У нее проблемы?
Однако, если ей нужно утешение, я не тот, кто сможет его ей дать. Если я осуществлю идею, которая была у меня в голове весь день, она все равно не захочет этого от меня. Что бы я ни решил, сегодня вечером — для нее все изменится, и я не собираюсь заставлять ее думать, что я какой-то нежный принц. Я не просто так нарядился дьяволом.
Однако, похоже, ей не нужен мой ответ, и ее пристальный взгляд перемещается на верхнюю часть тела. Прежде чем она успевает охватить меня всего, я перемещаю ее дальше по кровати. Она мгновенно прижимается ко мне, касаясь своим теплом к моему животу и заставляя мой болезненно твердый член дразнить ее прикрытый одеждой вход, пока я держу ее.
Когда я укладываю ее на простыни под собой, я начинаю двигаться вниз, к вершине ее бедер. Она облизывает губы, наблюдая за тем, как теплый металл на головке моего члена касается ее бедра.
Этот пронзительный голубой взгляд с интересом сужается, но я массирую ее подтянутые бедра, чтобы отвлечь, и ее глаза закатываются. Ее стон отдается в моем члене, заставляя его пульсировать от желания. Я массирую все, что находится под ее юбкой и засовываю кончики пальцев за тонкий пояс ее алых кружевных стрингов. Она извивается под моими прикосновениями, когда я снимаю их.
От нашего чувственного танца ее киска стала такой влажной, что промокла ткань, и у меня потекли слюнки при виде этого. Я бросаю стринги на прикроватный столик рядом с набором, которым, надеюсь, мне не придется пользоваться позже.
Мои вены пульсируют от возбуждения при мысли о том, что я наконец-то смогу воплотить в жизнь свою фантазию. Приподнявшись на локтях между ее бедер, я закидываю ее ноги себе на плечи, готовый нырнуть внутрь.
— Подожди.
Мое сердце замирает при виде ее поднятой руки и грудей, почти вываливающихся из корсета из-за учащенного дыхания.
Она передумала? После всего, что ее семья сделала с моей, моя мстительная сторона почти хочет, чтобы она попыталась остановить меня. Как далеко я зайду, если она будет сопротивляться? Я натворил много дерьма, за большинство из которых меня могли посадить навсегда. Но я никогда не причинил вреда женщине. Достаточно ли я ненавижу Лейси, чтобы она была первой?
Ненавижу ли я ее вообще?
Ее атласно-мягкая кожа касается моей головы с обеих сторон, мои руки обхватывают ее бедра, ее горячая кожа на моих щеках… все это напоминает мне о том, что я на вытянутой руки от всего, о чем мечтал. Если она скажет «нет»...
Я встречаюсь с ней взглядом, но держу рот на замке, не в силах ничего сказать и боясь, что все испорчу, если это сделаю. Ее зубы прикусывают нижнюю губу, пока я лежу неподвижно, наблюдая за ней сквозь свою дьявольскую маску и раздражающий тюль, который сейчас является единственным барьером между нами.
— Я… Я не знаю твоего имени.
От облегчения у меня кружится голова, и трепещет в груди при мысли о том, что она назовет мое настоящее имя. У меня вертится на кончике языка желание признаться ей, но я этого не делаю. О'Ши нельзя доверять, и уступка после стольких лет только разрушит мой план.
Ее пальцы теребят платье, и красный свет из прихожей поблескивает на забытом богом бриллианте Монро. Держа ее ноги у себя на плечах, я приподнимаю верхнюю часть тела ровно настолько, чтобы взять ее левую руку в свою. Она хмурит брови, но не останавливает меня, когда я снимаю обручальное кольцо. Оно легко соскальзывает, как будто ее палец еще не привык его носить. Понимание смягчает ее веснушчатые черты, и она даже не возражает, когда я бросаю его на прикроватный столик, заставляя самодовольную гордость захлестнуть меня.
— Когда будешь кричать, зови меня Кей.
Мне приходится прикусить язык, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость, например, ее имя, которого я пока не должен знать, или обещания, которые я не смогу сдержать, если не нарушу приказ своего отца. Я все испорчу, если сейчас же не возьму себя в руки.
— Кей, — шепчет она своими пухлыми губками, как будто впервые пробует его на вкус. Ее дыхание замедляется, и милая улыбка озаряет ее лицо в красном свете.
— Идеально, — шепчу я в ответ и отвожу взгляд.
Снова задрав платье ей на талию, чтобы выставить ее хорошенькую обнаженную киску на всеобщее обозрение, я еще шире раздвинул ее бедра своими широкими плечами, прежде чем погрузиться внутрь, чтобы наконец попробовать ее на вкус.
При первом долгом прикосновении моего языка к ее нежной коже ее руки тут же запускаются в мои волосы и натягивают их, как поводья. Она — настоящая амброзия на моих вкусовых рецепторах, и ее крики удовольствия такие же восхитительные.
Когда она сильно дергает меня за голову, я стону в ее лоно и провожу пальцами вверх по ее шелковистой, гладкой сердцевине, заканчивая танцем вокруг маленького комочка нервов наверху. Ее теннисные туфли впиваются в мою обнаженную верхнюю часть спины, напоминая мне, что я даже не раздел ее. Но сейчас я не могу остановиться. Мои бедра упираются в кровать в жажде облегчения, но я сосредотачиваю все свое внимание на ней и сдвигаюсь так, чтобы мои пальцы могли присоединиться к языку.
Я провожу указательным пальцем по ее возбужденному месту и продолжаю ласкать клитор, прежде чем проникнуть в ее теплое влагалище. Она шипит надо мной, но я массирую ее внутренние мышцы, пока ее бедра не расслабляются вокруг меня.
— Черт возьми, ты такая тугая.
Этот безумный двойной стандарт гвардейцев снова вспыхивает у меня в голове. Неужели у нее действительно никогда не было никого другого? Эта мысль делает меня одновременно собственником и убийцей. Первобытное желание быть единственным, кто может вот так прикасаться к ней. Но тот факт, что наше общество так сильно контролировало ее, заставляет меня ненавидеть Гвардию еще больше.
Испытывая ее страсть сегодня вечером и сейчас, когда я держу ее в своих объятиях, я чувствую, что она женщина на заднем плане, которой я был одержим, а не банальная «хорошая девочка», которой она притворяется, когда знает, что люди смотрят. Мое решение пойти против приказов отца почти принято, но, хотя
