ее!
— Погоди, — голос Джейса звучит ближе, прямо передо мной. — Ты отказываешься от операции, потому что чувствуешь вину?
Черт. Надо было держать рот на замке.
— Джейс прав? — спрашивает отец.
Когда я молчу, чья-то рука ложится мне на плечо. По голосу понимаю, что это Джейс:
— Као, это то же самое, как если бы я взял на себя вину за то, что случилось с Милой.
Я резко качаю головой.
— За рулем был я.
— Аварию устроил водитель грузовика, — говорит папа. — Ты сделал все возможное, чтобы спасти Фэллон. Ты принял весь удар на себя.
— И ты собираешься наказать себя слепотой? Это бред собачий, — ворчит Джейс. — Ты заставляешь нас всех страдать из-за ложного чувства вины.
Джейс вцепился в эту тему как бульдог, и я наконец признаюсь:
— Я не смогу смотреть на то, что я с ней сделал.
Джейс разражается коротким лающим смехом.
— То есть ты собираешься от этого спрятаться? Серьезно? — Его хватка на моем плече усиливается, я чувствую, как он наклоняется ближе. — Я, блять, нашел в себе силы и остался рядом с Милой. Это я видел ее кошмары, ее сломанное тело, ее агонию и страх. Это я слышал ее крики, и они будут преследовать меня вечно, — чеканит он. — Но я ни разу не попытался спрятаться. Отрасти уже яйца и сделай то же самое для Фэллон.
Его слова вышибают воздух из моих легких. Черт. Джейс прав. Он ни разу не отступил. Он стоял рядом с Милой как несокрушимая скала.
Черт, а я выбрал легкий путь — просто не видеть последствий. Какой же я трус.
Но я все равно не хочу обременять ее своей инвалидностью.
— Я все равно не могу быть с Фэллон, — признаюсь я.
— Почему? — требует ответа Джейс.
— Даже если операция пройдет успешно, есть шанс, что она не сработает.
— Десять процентов, — спорит Ноа. — Шансы отличные. Давай думать о хорошем.
— И все же, — я глубоко вдыхаю, пытаясь унять ад внутри. — Слишком многое может пойти не так. Я не привяжу Фэллон к калеке.
— Будем решать проблемы по мере их поступления, — отрезает Джейс. — Просто будь ей другом, пока не узнаешь точно. Никто не заставляет тебя на ней жениться прямо сейчас.
Легко сказать. Смогу ли я быть просто другом?
Джейс, видимо, видит что-то на моем лице, потому что продолжает:
— Ты закончил валять дурака? Согласен на операцию?
Зная, что против Джейса, Ноа и отца у меня нет ни шанса, я киваю.
— Ну, слава богу, — бормочет Ноа.
Чувствую, как отец встает:
— Значит, я могу сказать доктору Дэвису, чтобы назначал операцию?
— Да, — шепчу я.
Если операция пройдет успешно, мне придется встретиться лицом к лицу с тем, что я натворил.
ГЛАВА 8
ФЭЛЛОН
Тревога ледяными когтями впивается в позвоночник, когда мама начинает медленно снимать повязку с моей щеки. Мои глаза мечутся между зеркалом и столешницей — я не уверена, что смогу вынести вид своих ран. Как только я замечаю первый проблеск красного, я плотно зажмуриваюсь.
Мама на мгновение замирает.
— Все будет хорошо. Доктор Менар уберет все шрамы. Я видела его работы, он действительно лучший.
Я киваю и с трудом сглатываю. Мама продолжает снимать бинты. Когда она заканчивает, она обнимает меня за плечи:
— Смотри, уже выглядит намного лучше.
Я делаю глубокий вдох, сжимаю кулаки и, пересилив страх, открываю глаза.
О Боже.
Земля уходит из-под ног, когда я вижу эти беспорядочные красные разрезы и швы. Я похожа на персонажа из фильма ужасов. Кожу уродуют рваные раны, тянущиеся от щеки до самой шеи.
Волна жуткого отвращения к себе прошибает меня насквозь.
— Мамочка... — вскрикиваю я.
Мама крепче сжимает меня и загораживает зеркало собой. Ее глаза встречаются с моими, и я вижу в них невыносимую боль за меня.
— Доктор Менар — лучший. Он сделает так, что ничего не останется, — пытается она меня успокоить.
— Я выгляжу как монстр, — рыдаю я.
Я не могу на это смотреть.
— Давай почистим раны и снова закроем их, ладно? — говорит мама и быстро приступает к процедуре.
Мои глаза прикованы к зеркалу. Кажется, будто женщину во мне просто вырезали. Я изуродована.
Я могу только судорожно и мелко дышать. Мама осторожно накладывает свежие повязки и крепко обнимает меня.
— Я обещаю, я сделаю все, чтобы не осталось ни одного шрамика. Слышишь?
Находясь в тумане шока и гадливости, я киваю. Хотя раны закрыты, я все равно вижу их так ясно. Они отвратительны. Я уродка.
Желчь подступает к горлу. Вырвавшись из маминых объятий, я бегу к унитазу. Меня выворачивает от одного воспоминания о своем лице.
Мама гладит меня по спине, пока мой желудок не пустеет. Когда я наконец сажусь на пол, сопли и рыдания душат меня.
Я никогда не смогу показаться на людях. Оплакивая свою идеальную жизнь, я не представляю, как смогу принять себя такой — искалеченной.
Женщиной? Нет. Больше нет.
Я всего лишь монстр.
КАО
Меня отпустили домой на три дня перед операцией. Папа настаивал, что мне нужно отдохнуть от учебы. Знаю, в возвращении в Тринити мало смысла, ведь на лекции я ходить не могу. Но я хочу быть в своем пространстве. В блоке я знаю, где что находится.
Ноа помогает мне подняться. Слышу, как закрывается дверь, и голос Милы:
— С возвращением! — Она обнимает меня.
Когда она отстраняется, меня обнимает кто-то еще, и Джейд бормочет:
— Я скучала.
— Спасибо, девочки. — Я крепче сжимаю руку Ноа. — Я просто пойду к себе.
Ноа ведет меня по коридору, и когда дверь за нами закрывается, я тяжело выдыхаю. Я вспоминаю планировку и иду в сторону кровати. Когда я натыкаюсь на нее, Ноа говорит:
— Нам нужно посчитать, сколько шагов между предметами. Если запомнишь, сможешь передвигаться лучше.
— Ладно. — Я сажусь на край.
— Один. Два...
— Прямо сейчас? — спрашиваю я.
— А чего тянуть? — заявляет Ноа и продолжает считать. — Итак, от двери до кровати — семь шагов.
— Понял.
Слышу, как он перемещается.
— Пять шагов от тумбочки до ванной и еще пять — до унитаза.
Я усмехаюсь.
— Записал.
