женщина рассматривает мужчину всерьез, это должно ее интересовать. С милым рай в шалаше – это простительно в глупой розовой юности.
Так, кажется, я попалась в свою же собственную ловушку. И как теперь из нее выбираться? Ладно, лучшая оборона - это нападение.
- Леш, ты сам сказал, что не знаешь, получится у нас что-то или нет. И я не знаю. Я вообще о тебе ничего не знаю, если подумать. Вот думала, что ты юрист. А оказалось, это у тебя хобби такое. И скелеты у тебя какие-то по шкафам заныканы. Такие, от которых другие люди плавно выходят в окно. Сам говорил.
- А что, хочешь знать?
Он смотрел на меня в упор, как будто расстреливал автоматной очередью.
Вот оно! Стало так страшно, что Макс показался вполне милым, ну, может, слегка надоедливым и резким.
Вдохнула поглубже и…
- Да, хочу.
Наверно, самым сложным было не отвести, не опустить глаза, смотреть на него – так, что на пересечении взглядов высекало искры.
- Про ящик Пандоры ничего не слышала?
- Слышала. Но лучше открыть, чем сидеть рядом с закрытым и думать, что там.
Я себя выдала? Похоже, нет. Те его слова действительно тянули на закрытый ящик.
- Спорно, - Алексей покачал головой. – Очень спорно. Но, может, ты и права. Чисто по-женски. Если бы открыла две предыдущие коробочки, возможно, многих сложностей смогла бы избежать.
- Я не знала, что их нужно открыть.
- А сейчас знаешь?
- Сейчас мы еще на берегу.
- Резонно, - он взял у меня вилку, положил на стол, сжал мои пальцы. – Хорошо, я расскажу. А ты уже сама решай, надо тебе это было или нет.
Глава 26
От его руки тянуло печным жаром. Или это у меня заледенели пальцы? Я осторожно вытащила их, но Алексей, кажется, этого не заметил. Смотрел куда-то сквозь стену, словно думая, с чего бы начать.
- У меня был брат. Близнец. Дмитрий. Да он и сейчас есть, только для меня все равно что умер.
Близнец? Мелькнула смутная догадка, но я не стала ее развивать. Пусть лучше сам расскажет.
- Мы никогда не дружили, сколько себя помню. Я был младшим. На двадцать минут младше. Родился дохлым, хилым. Вечно болел, со мной возились. И родители, и бабушки. Его это бесило, он тоже хотел столько внимания. Придумывал, что у него что-то болит, чтобы перетянуть одеяло на себя. А еще его страшно злило, что мы одинаковые. Нас и одевали одинаково. И игрушки у нас были тоже одинаковые. Родители думали, что так будет лучше. Чтобы мы друг другу не завидовали. А ему хотелось чего-то другого. Отличаться от меня. И он придумал портить все мое – и игрушки, и одежду. Чтобы у него осталось, а у меня не было. Ему попадало, конечно, он еще больше злился. И валил на меня. Мол, это Лешка все портит, а не он.
- А ты что?
- Ну я сначала плакал, потом мне надоело быть терпилой. Как мы дрались… небо горело. Родители убеждали, что мы должны друг друга любить и все такое. Я-то был не против. И любить, и дружить, и делиться. Но когда это в одни ворота, надоедает. Потом Димка понял, что если уж от одинаковости не избавиться, надо это использовать. И стал выдавать себя за меня. Или меня за себя, по ситуации. В свою пользу, конечно. В итоге выходило, что плюшки получал он, а плюхи – я. Не всегда удавалось доказать, что я ни при чем. Или как раз при чем я, а не он.
Кажется, я не ошиблась. Классика жанра – плохой брат-близнец, подставляющий хорошего. Ну посмотрим, что будет дальше.
- Димон был мастером интриги, - Алексей откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. – Ему это нравилось. Выставлять меня в самом черном цвете. Так, чтобы я не смог отмыться. В итоге мне вечно попадало, и от родителей, и от учителей. Со мной никто не хотел дружить, девочки обходили десятой дорогой. Мы жили в Сыктывкаре. Отец питерский, окончил Горный, приехал по распределению в Коми. Работал инженером на горно-обогатительном комбинате, резко пошел в гору, по комсомольской линии, потом по партийной. Когда началась прихватизация… ну сама понимаешь.
Ну да, комсомольские мальчики – они были такие… хваткие. Мой папа тоже из них, правда, высоко не подпрыгнул. Слишком осторожничал. Зато остался жив, а многие его товарищи давно лежат на кладбищах, под красивыми, дорогими памятниками. И ладно если в одиночку, а то еще и целыми семьями.
- Родились мы в Красногорске, а в Сыр перебрались к нашему первому классу. В Сыктывкар, - помолчав немного, Алексей продолжил: – У отца была куча всяких акций, в том числе контрольный пакет того самого комбината, где начинал работать. И все это он свел в холдинг, в котором стал председателем совета директоров. Средненький такой холдинг, хотя достаточно жирненький. Желающих на этот кусок хватало, но батя был мужиком ушлым, одинаково дружил и с бандитами, и с ментовкой. Выплыл и в девяностые, и в нулевые. Вот только на ближний круг радар не настроил. И крысу под боком не рассмотрел.
- Твой брат?
- Да. Не знаю, сам по себе или подкрутил кто. Да неважно. После школы я уехал в Питер, к деду. Поступил в университет на юрфак. Димка остался, учился в академии госслужбы.
Заметив, что мы не едим и не пьем, официант двинулся было к нам, но Алексей жестом остановил его.
- На пятом курсе на Новый год я приехал домой. С девушкой, на которой собирался жениться. Мы встречались три года, потом год жили вместе, все серьезно. Отмечали дома с родителями. И вдруг я просто отрубился, хотя выпил всего ничего. Очнулся утром на диване с чугунной башкой. Как будто цистерну вылакал. Иду в комнату к Светке. Прости, говорю, не знаю, как так вышло. Она смотрит на меня в ужасе и вдруг начинает плакать.
- Да отгадаю. Он пришел к ней и…
- Да. Сказала, что уже спала, он разбудил. Трахнул ее и ушел. Вроде как пойдет водички попьет. Она уснула.
- Подожди, Леш, - перебила я. - Вы четыре года были вместе, и она не поняла, что с ней другой мужик? Это как?
- Ты меня спрашиваешь? Я могу только предположить, что она сама была здорово пьяная. Мне-то он
