некогда, что работа...
Телефон звонит, вырывая меня из размышлений. Я нехотя вылезаю из ванны, накидываю халат, хватаю трубку.
Незнакомый номер.
— Алло?
— Добрый вечер. Это родственница Анатолия Сергеевича Смирнова?
Сердце замирает.
— Да, я его жена. Что случилось?
— Говорит бригада скорой помощи. Ваш супруг госпитализирован с острым анафилактическим шоком. Вам нужно приехать в больницу.
Мир качается. Я хватаюсь за раковину, чтобы не упасть.
— Какая больница? Что с ним?
Мне называют адрес. Я бросаю трубку, лихорадочно вытираюсь. Халат летит на пол. Я натягиваю первое, что попадается под руку — мягкий спортивный костюм. Волосы еще мокрые, но плевать.
— Софа! — кричу я, вбегая в ее комнату. — Солнышко, я должна срочно уехать. Ты побудешь одна, ладно? Не открывай никому дверь!
София испуганно кивает. Я целую ее в макушку и выбегаю из квартиры.
Такси едет целую вечность, хотя на самом деле минут пятнадцать. Я сижу на заднем сиденье, судорожно сжимая телефон, и молюсь. Господи, пусть с ним все будет хорошо. Пусть это что-то несерьезное. Пожалуйста.
В приемном покое меня встречает врач — молодая женщина в белом халате.
— Вы супруга Смирнова?
— Да. Что с ним? Он жив?
— Жив, не волнуйтесь. У вашего мужа случился анафилактический шок. Мы успели вовремя.
— Но как? У него нет таких серьезных аллергий!
— У вашего мужа есть аллергия? — уточняет врач.
— Ну не особо... На яблоки, морковь и персики была.
— Это перекрёстные с аллергией на березу.
— Да-да, кажется, так, — киваю я, вспоминая, как много лет назад Толя объяснял мне, что не может есть эти фрукты.
— Понятно. У него случился анафилактический шок от орехового соуса. Орехи — сильнейший аллерген, тоже перекрестный с березой. Вероятно, ваш супруг просто не знал о наличии этой аллергии, потому что никогда не сталкивался с таким количеством орехов.
Я слушаю и не понимаю. Ореховый соус? Где? Когда?
— Откуда его привезли? — спрашиваю я, и мой голос звучит чужим.
Врач смотрит в бумаги.
— С квартиры по адресу… — она диктует адрес, и я понимаю, что это точно не адрес встречи с инвесторами. — Скорую вызвала девушка. Амелия Мартин.
Земля уходит из-под ног.
Что за адрес? И кто такая Амелия Мартин?
Но я понимаю.
Понимаю с абсолютной, ужасающей ясностью.
— Могу я... могу я пройти к нему? — спрашиваю я, и удивляюсь, как спокойно звучит мой голос.
— Конечно. Вторая палата направо. Ему делали промывание желудка и вводили гормоны, сейчас он уже в сознании.
Я иду по коридору. Ноги ватные. В ушах звенит.
Вторая палата. Дверь приоткрыта.
Толя лежит на больничной койке. Лицо его бледное, под глазами круги. Увидев меня, он пытается приподняться, и в его глазах я вижу страх.
— Марин... — начинает он хрипло.
Я молча подхожу ближе. И вижу на его шее странные отметины. Розоватые пятна.
Я подхожу вплотную к кровати, одной рукой откидываю одеяло.
Толя в одних больничных штанах. И его грудь, живот, плечи — всё запачкано помадой. Яркой, красной помадой. Следы поцелуев, отпечатки губ, размазанные пятна.
Я стою и смотрю на это. И не могу пошевелиться.
Девушка по имени Амелия.
Ореховый соус.
Помада на его теле.
— Марина... — шепчет Толя.
Я смотрю на него и вижу в его глазах злость.
— Поезжай... домой, — произносит он почти шепотом, но в голосе его звучит сталь. Властные, злые нотки, которые я редко слышу. — Завтра... я всё объясню.
Это звучит не как просьба. Это звучит как приказ.
Я стою и смотрю на этого чужого человека в больничной койке. На его тело, измазанное чужой помадой. На его холодные глаза.
— Поезжай, — повторяет он тише, но еще жестче. — К Софе. Она одна.
И я понимаю, что он прав. София одна дома. Напуганная, ждущая меня.
Я медленно разворачиваюсь и выхожу из палаты.
В коридоре меня качает. Я прислоняюсь к стене, закрываю глаза.
Какое объяснение может быть помаде на теле моего мужа? Какое объяснение может быть чужой квартире и девушке по имени Амелия?
Я иду к выходу, сажусь в такси. Называю адрес.
И всю дорогу домой смотрю в окно, где за стеклом мелькают огни ночного города.
Внутри меня пустота.
Глава 3
Я лежу в темноте и смотрю в потолок.
Часы показывают три ночи. София спит в своей комнате.
Я не могу уснуть. В голове крутится одна и та же картина: голый торс мужа, измазанный красной помадой. Отпечатки чужих губ на его груди, на животе, на шее.
Девушка по имени Амелия.
Я встаю с кровати, начинаю ходить по спальне. Подхожу к шкафу, открываю его. Мои вещи висят справа, его — слева. Я начинаю лихорадочно стаскивать его рубашки, костюмы, джинсы. Бросаю всё на пол.
Потом останавливаюсь.
Что я делаю?
Смотрю на кучу его одежды на полу и понимаю — это бессмысленно. Толя ни за что не уйдет из этой квартиры. Даже если я устрою истерику, даже если буду кричать и швырять его вещи в окно. Квартира оформлена на него.
Я могу сколько угодно выгонять его из дома, а он просто переждёт, пока я успокоюсь. Вернётся, когда захочет, если вообще уйдёт. Это ведь его дом, его территория.
Я медленно поднимаю его вещи с пола, вешаю обратно в шкаф.
Руки дрожат.
Я опускаюсь на край кровати, хватаю подушку, прижимаю к лицу и беззвучно кричу в неё. Слезы текут сами собой, я не могу их остановить.
Надо собрать свои вещи. Надо взять Софу и уехать отсюда. Прямо сейчас. Чтобы он вернулся завтра и нашёл пустую квартиру. Чтобы понял, какая он мразь. Чтобы понял, что я не буду терпеть это дерьмо.
Я встаю, иду в ванную, умываю лицо холодной водой. Смотрю на себя в зеркало. Красные глаза, распухшие веки, растрепанные волосы.
Мысли льются в голову сами собой: кто эта Амелия? Сколько ей лет? Как она выглядит? Давно ли это длится?
Я возвращаюсь в спальню, открываю тумбочку, достаю упаковку успокоительного. Пью две таблетки, запиваю водой.
Сажусь на кровать и пытаюсь думать рационально.
Хорошо.
Допустим, я сейчас соберу вещи и уеду с Софой. Куда? В отель? Снимать квартиру?
Её родительская квартира сдаётся, договор ещё на полгода. Там чужие люди живут.
К подругам? Лена живет с мужем в однокомнатной квартире. Оля — с мужем и двумя детьми в двушке. Куда я к ним приеду с ребёнком посреди ночи?
И зачем?
Чтобы сделать Анатолию одолжение?
Потому что если я уйду, ему будет только удобнее. Он останется здесь, в нашей двухуровневой квартире в
