центре. Будет приводить сюда эту... Амелию. Или другую. Или десяток других.
Нет уж. Обойдётся.
Я не уйду. Ни за что.
Успокоительное начинает действовать. Веки тяжелеют. Я ложусь обратно в кровать и проваливаюсь в тяжёлый, беспокойный сон.
Просыпаюсь от солнечного света, бьющего в окно.
Хватаю телефон — десять утра.
Несколько секунд лежу неподвижно, и где-то в глубине души теплится надежда, что всё это был кошмар. Что сейчас встану, выйду на кухню, а там Толя пьёт кофе и читает новости. Что вчера не было больницы, помады на его теле, девушки по имени Амелия.
Но рядом пусто. Анатолия нет.
И я понимаю, что это реальность. Моя новая реальность.
Я встаю, иду в ванную, умываюсь. Смотрю на себя в зеркало — глаза ещё красные, но уже не так страшно выгляжу.
Одеваюсь в домашний костюм, спускаюсь вниз. На кухне уже был кто-то — чашка с остатками чая стоит в раковине.
София.
Я захожу в её комнату. Она сидит за столом с книжкой.
— Доброе утро, солнышко.
— Привет, тёть Мариш. — Она оборачивается, и в её глазах я вижу беспокойство. — Ты как? Вчера ты так переживала...
Я обнимаю её за плечи.
— Всё хорошо.
Вру легко: нельзя грузить ребёнка взрослыми проблемами.
Выхожу из комнаты, закрываю дверь. Иду на кухню, ставлю чайник. Достаю из холодильника йогурт, яблоко. Механически ем, не чувствуя вкуса.
Сегодня вечером встреча с девочками. У Лены. В семь часов.
Может, отменить? Сказать, что плохо себя чувствую?
Нет. Наоборот. Мне сейчас нужна поддержка. Нужно выговориться, получить совет. Лена и Оля — мои лучшие подруги, они меня поймут.
Я открываю холодильник, смотрю на продукты. Надо бы приготовить обед. Жизнь-то продолжается.
Достаю курицу, овощи. Начинаю резать, и это простое механическое действие немного успокаивает. Чищу картошку.
Ровно в двенадцать входная дверь открывается.
Я замираю с ножом в руках. Слышу, как Толя снимает обувь, верхнюю одежду. Идёт в ванную, моет руки. Потом его шаги приближаются к кухне.
Он входит. Выглядит хорошо — рубашка, джинсы, волосы причёсаны. Как будто и не было вчерашнего. Как будто он не лежал в больнице после аллергии.
Смотрит на меня долго, серьёзно.
— Марина, — говорит он, и голос звучит спокойно, даже чуть устало. — Послушай меня.
Пауза.
— Вчера... — продолжает он, но замолкает, подбирая слова.
Я откладываю нож, оборачиваюсь к нему.
И улыбаюсь.
Холодно, саркастически.
— Давай помогу тебе, милый. Вчера ты наврал мне про встречу с инвесторами, вместо этого поехал на квартиру к некой Амелии, где она облизала тебе всё с ног до головы, потом ты отужинал блюдом с орехами, получил анафилактический шок и оказался в больнице. Я ничего не пропустила?
Толя закрывает лицо рукой, садится за стол.
— Перестань, Марина. Не надо вот этого всего.
— Чего — всего? — Я делаю шаг к нему. — Не надо правды, которая колет тебе глаза?
Он резко опускает руку, и я вижу в его глазах злость.
— Послушай меня, — произносит он, и каждое слово звучит отчётливо, жёстко. Он встаёт, подходит ко мне. Близко. Слишком близко.
Я чувствую запах его одеколона — того самого, который покупала ему в подарок на день рождения два года назад.
— Ты взрослая женщина, — говорит он тихо, но в голосе столько стали, что я невольно делаю шаг назад. — Не надо устраивать цирк.
— Цирк сейчас устраиваешь ты, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Когда после вчерашнего пытаешься сделать вид, что ничего не произошло.
Он отворачивается, подходит к окну, засовывает руки в карманы джинсов. Стоит спиной ко мне, смотрит на улицу.
— Как давно вы с ней? — спрашиваю я, и удивляюсь, насколько строго звучит мой голос. Как будто я допрашиваю подчинённого на работе, а не разговариваю с мужем об измене.
— Я не собираюсь сейчас с тобой разговаривать, — бросает он через плечо. — У меня была анафилаксия. Я ночь провёл в больнице. Давай поговорим позже? У меня ещё несколько дел сегодня. Вернусь к ужину.
В его голосе нет ни капли раскаяния. Только усталость и раздражение. Как будто я докучаю ему по пустякам.
— Вечером меня не будет, — говорю я ровно. — Да и сидеть за столом в твоей компании мне совсем не хочется.
Он оборачивается, смотрит на меня вопросительно.
— Где ты будешь вечером?
— У меня встреча с девочками. — Я возвращаюсь к разделочной доске, снова беру нож, начинаю резать морковь. — А ты можешь встретиться с Амелией. Надеюсь, сегодня она приготовит побольше блюд с орехами, а не ограничится одним ореховым соусом.
— Прекрати паясничать! — его голос взрывается, громкий, резкий.
Я вздрагиваю, но продолжаю резать морковь, не оборачиваясь.
Он делает глубокий вдох, сбавляет тон:
— Марин. Я ведь сейчас здесь, с тобой. Не с ней.
— А, вот оно что. И мне надо радоваться и быть благодарной тебе? Может еще в ноги поклониться?
— Почему ты не можешь разговаривать нормально, чёрт возьми?! — срывается он на крик.
Ну ничего себе, он еще и возмущается.
Я откладываю нож, вытираю руки о полотенце.
— Я пошла наверх. Мне противно здесь находиться рядом с тобой.
Он вздыхает.
Я разворачиваюсь и ухожу из кухни, не глядя на него. Поднимаюсь по лестнице на второй уровень, захожу в одну из спален — ту, что поменьше, гостевую. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной.
Руки дрожат. Я сжимаю кулаки, пытаясь взять себя в руки.
Наглец. Вот наглец. Ни капли раскаяния в глазах. Только раздражение. Раздражение на меня, что я всё узнала!
Так. Надо отвлечься. Надо что-то сделать.
Глава 4
Я достаю телефон, открываю социальную сеть. Неожиданно пронзает мысль: а я ведь даже не попыталась найти её в интернете…
В поисковой строке набираю: «Амелия Мартин».
Редкое имя. Редкая фамилия. Должно быть легко найти.
И действительно — первый же результат.
Открытый профиль.
Амелия Мартин, двадцать шесть лет, Москва.
Фотография профиля: девушка с ярко-рыжими волосами, зелёными глазами, в чёрном платье с глубоким декольте. Улыбается в камеру, губы накрашены той самой красной помадой.
Красивая. Молодая. Яркая.
Я листаю её страницу. Она ведёт соцсети активно — выкладывает фото каждый день. Вот она в кафе с подругой. Вот в спортзале. Вот на какой-то вечеринке.
В друзьях Анатолия нет.
Конечно. Шифруется.
Листаю дальше. И нахожу.
Фотография, сделанная вечером. Две руки — мужская и женская — переплетены. Снято в машине, видно часть руля. Подпись: «С любимым по ночному городу». И прикреплена песня — какой-то романтический трек.
Я увеличиваю фото. Смотрю на мужскую руку.
На костяшке мизинца — шрам. Небольшой,
