близким тебе человеком, который знал тебя много лет, —
восстановить свою память и жить своей жизнью… или наш мир сломает тебя… Подумай об
этом и решай…
Шейха снова посмотрела на часы... Минут через десять, может, чуть больше, и Фалах
придет к ней… Несложно догадаться, что сейчас творится в его душе. Это ее сын, она
знала его лучше, чем кто-либо другой, но даже она не могла предсказать с точностью,
как он себя поведет. Женщина чувствовала, что это не просто увлечение или спор с
братом… нет… это было что-то большее… Видела материнским взглядом, что Шакра —
единственная, кого он впустил в свое сердце как женщину… при виде которой у него
загорались глаза, а крепкое молодое тело наполнялось жизнью…
Сердце больно сжалось… Мой мальчик… ему сейчас тяжело, но она еще раз мысленно
повторила себе, что все сделала правильно… Это лучший выход из тупика, заложниками
которого они все оказались по вине этой девушки...
Дверь отворилась, весь проем заняла высокая, статная, напряженная фигура… Лицо
потемнело, брови сдвинуты, в бездонных глазах злость, смешанная с усталостью, сжатые
кулаки. Крепко сжав ладонями подлокотники кресла, она, как всегда перед своими
подданными, выпрямила спину, величественно подняла голову и уверенно посмотрела на
сына… но это не был безликий подданный... Это был ее сын, ее любимый мальчик,
которого обожала и чувство вины перед которым испытывала всю сознательную жизнь…
Вину за то, что ему пришлось слишком рано стать взрослым и взвалить на свои хрупкие
плечи все бремя семьи и всего большого халифата… что не смогла помочь ему, взяв на
себя хотя бы часть тех забот и трудностей, которые выпали на его долю... что не
смогла укрыть его собой от вражеских пуль и клинков, шрамами от которых испещрено
его молодое тело, что не сумела дать ему достаточно материнского тепла и любви. А
теперь до конца своих дней будет мучиться от мысли, что лишила его единственной
любви, сделала это исключительно из лучших побуждений, но зная, что он будет
страдать...
— Где она? — в комнате повисло напряжение, воздух стал заметно густым и холодным…
женщина видела, чего ему стоило держать себя в руках. — Я спрашиваю: где она?
— Аллах вайакум (араб. Да пребудет Аллах с тобой), сынок. Ты уже вернулся с охоты?
Рада тебя видеть, — поприветствовала его женщина.
— Мама, я тебя спрашиваю: где она?
— Ее нет во дворце.
— Я знаю, что нет… Где ты ее спрятала?
— Я помогла ей бежать, Фалах…
— Я это уже понял… И где она?
— Сынок… Присядь, успокойся, ты устал с дороги… Тебе нужно отдохнуть, а потом мы с
тобой спокойно обо всем поговорим.
— Хватит играть со мной… Говори!
— Не подобает правителю Хафрака вести себя подобным образом из-за какой-то женщины,
— она брезгливо скривилась. — Поверь мне, ни одна женщина в мире не стоит этого,
даже если это — любимая игрушка.
— Не испытывай мое терпение, мама…
— Это надо было сделать еще давно, до того, как она свела с ума вас обоих. Но ты был
слишком увлечен ею и сам никогда бы не избавился от нее… и потому мне пришлось это
взять в свои руки.
— Спрашиваю в последний раз… Где она?
— Думаю, она уже покинула пределы Хафрака.
— Что? Что ты сказала? Куда ты ее отправила? — глаза метали молнии, а руки чесались
разнести все кругом. Но это были покои матери, а она для него была почти святой.
Перед ней он никогда не позволял себе даже громкого слова… а сегодня впервые говорил
с ней на повышенных тонах, но ничего не мог с собой сделать. — Куда?
— Сынок… Пожалуйста… Не спрашивай… Так было надо…
— Куда?! — грубо рявкнул он.
— В Эр-Рияд, — выдохнула она.
— В Эр-Рияд? — резко переспросил он. — Что? Зачем ты это сделала? Мама…
— Сынок… Пожалуйста, выслушай меня, не пойми превратно, так было нужно… нужно… из
этой ситуации не было другого выхода… только так… радикально, чтобы уже навсегда.
— Нужно кому?
— Мальчик мой… эта женщина не любила тебя… ты ей был не нужен… она ведь не скрывала
этого…
— А ты… Ты зачем в это влезла? Тебе-то чем она помешала?
— Я всего лишь хотела освободить тебя от нее…
— Освободила? Добилась своего? Ну что, стало легче?
— Сынок...
— Зачем ты это сделала? Это моя личная жизнь, мама, и она никак тебя не касалась…
Она резко встала и быстро подошла к сыну, желая обнять его, но он холодно отстранил
ее от себя.
— Я ведь не сразу догадалась, что здесь, во дворце, это была не первая ваша встреча.
Что вы уже когда-то встречались и знакомы друг с другом. Просто ты это тщательно
скрывал, а девушка, лишившись памяти, не помнила об этом… Признайся в этом хотя бы
сейчас…
Женщина внимательно всмотрелась в лицо сына, но ни один мускул не дрогнул на его
лице.
— Я знаю тебя слишком хорошо, сынок: ты никогда не уделял женщинам должного
внимания, только откупался от них деньгами и золотыми безделушками… а в то утро ты
был шокирован, увидев ее возле фонтана, как будто появление женщины в парке гарема —
это невероятное событие. Что в ней могло тебя заинтересовать настолько, что ты не
мог отвести потрясенного взгляда от нее? Как будто увидел привидение, а не
собственную наложницу. Это не ускользнуло от моего внимания, и тогда я решила
выяснить, кто эта женщина, — она подняла на него глаза, полные сожаления. Он молчал,
на напряженном лице проступала усталость, но внутри него бушевала буря.
— Я помню, когда ты в последний раз был в Эр-Рияде, то вернулся оттуда каким-то
странным, мрачным и задумчивым. Много раз я пыталась понять причину изменений в
тебе, но ты как всегда отмахивался от меня, говоря, что это глупости, которые я
придумала себе… Теперь-то я понимаю, что виной всему была она — Шакра, или, вернее,
Эмилия, которая находилась на том корабле и, как ты считал, погибла вместе со всеми.
— Я не понимаю, зачем ты мне все это рассказываешь? Если ты знала обо всем, зачем
отняла ее у меня?
— С самого детства ты был очень похож на своего отца, сынок: такой же выдержанный,
серьезный, даже жесткий. Твой отец был однолюбом и всю жизнь любил только меня. Я
никогда не сомневалась в нем, верила ему как себе самой, даже больше. Знала, что
никогда не обманет, не разменяет меня на других женщин, и до самой своей смерти он
оставался верен мне. Это очень ценное качество мужчины, но только если его любовь
взаимна.
