где Винни, — говорю я медленнее, чем нужно.
— Да. Скажи мне, и, может быть, я пощажу тебя.
— А Тэлли?
Он фыркает.
— Твоя сучка — безнадежна. Я знаю, кто она. Я сложил кусочки воедино после того, как последовал за тобой в Норт-Энд, и я также видел, как она шла в булочную. Антонелле всегда нравились эти наивные старички. Вполне логично, что она привела ее к ним. После резни, которую устроила эта девушка в своей маленькой вендетте, у меня с ней свои счеты. Она не выйдет из этого дома живой. Но ты... — Он грозит мне пальцем. — Я могу сделать для тебя исключение, если ты просто скажешь мне, где Винни.
— Сев... — Тэлли шевелится у меня на руках, и я притягиваю ее ближе, баюкая в своих объятиях, чтобы она могла шептать так, чтобы мой дядя не услышал. — Сев… Я люблю...
— Не смей, блядь, этого говорить. Ты можешь сказать мне после этого, но не раньше, vipera, поняла?
— Северино, мальчик мой, чего ты не понимаешь в этой ситуации? Никакого «потом» не будет. С таким же успехом ты мог бы позволить ей сказать свое последнее слово прямо сейчас.
— Пожалуйста, послушай, Сев. — Голос Тэлли — всего лишь дыхание, поэтому я наклоняюсь к ней, пока ее губы не касаются моего уха. — Делай, что должен. Он дает тебе выход. Забудь о вендетте. Спаси себя. Просто отпусти меня.
Она прижимается к моему предплечью, и я целую ее в висок. Мои глаза горят, когда я даю свою клятву, и я надеюсь, что это не последнее, что я делаю.
— Нет. Я не оставлю тебя. Никогда больше, моя прекрасная vipera.
Мой мозг все еще работает с невероятной скоростью, но моя мать действительно была права. Адреналин и ненависть помогают мне пробиваться вперед, и дымка исчезает из уголков моего зрения. Как бы мне не хотелось отводить глаз от Тэлли, я должен верить, что наш план по-прежнему надежен, и с ней все будет в порядке. Пока я притворяюсь, что продолжаю смотреть на нее, я оцениваю наше окружение периферией.
Пока мы с Тэлли разговаривали, Клаудио имел наглость приказать моей матери перенести его еду и вино на стул рядом с ней. Он жует кусок стейка, барабаня пальцами по дорогой скатерти, которой так увлечена моя мама. Его пистолет лежит перед ним. Моя мать самодовольно сидит рядом с дядей, наклонившись к нему, как будто ему вообще небезразлично, что она здесь.
Рейз все еще неподвижно лежит на полу, всего в нескольких футах от меня. Слава Богу, он дышит, но мой взгляд ловит тень на его бедре, там, где Роман задрал рубашку. Но это не похоже на синяк...
Это пистолет.
Блядь, да.
Роман и Тьеро, возможно, и сделали бы то, о чем их просил Клаудио, но они оставили мне оружие для отпора. Клаудио не заставил их убрать оружие в его оружейный шкаф после того, как они меня обыскали. Это будет его последней ошибкой.
Я в последний раз целую Тэлли в висок, прежде чем осторожно опустить ее на землю.
— Оставить девушку здесь? Умный ход. Она все равно скоро умрет. Но ты никуда не уйдешь, не ответив на мой вопрос. Где. Этот. Винченцо?
Я бросаюсь к скатерти и срываю ее прежде, чем Клаудио успевает схватиться за пистолет. Тарелки и стаканы с грохотом падают на землю, и я пользуюсь хаосом, чтобы схватить пистолет, который Рейз носит на бедре. Я снова заслоняю Тэлли и направляю ствол на Клаудио прежде, чем моя мать успевает закричать.
Она вскакивает из-за стола и прижимается спиной к стене. Вся ее предыдущая бравада испарилась, когда она медленно приближается к кухонной двери. По иронии судьбы, это делает ее все ближе и ближе ко мне, но я не смею отвести глаз от Клаудио.
Я больше не вижу пистолета Клаудио на столе, но каким-то образом его сервировка стола осталась нетронутой.
— Я думала, такие вещи случаются только в кино... — Тэлли ворчит, пытаясь сесть.
— Не навреди себе, dolcezza, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, сдерживая смешок.
Но когда Клаудио потягивает вино, как будто ему на все наплевать, это простое действие сводит меня с ума, и из моей груди вырывается смех.
— Что смешного, парень? — он смотрит на меня поверх своего бокала. — Где мой капо?
— Он там, куда я положил все остальные тела, дядя.
— И где же это? У меня нет такого терпения, как у твоего отца, ублюдок.
— Ты хочешь, чтобы я был откровенен? Хорошо. Его голова была очищена, отбелена и обработана для моей коллекции. Но его тело... Что ж, однажды оно окажется в вине, которое ты пьешь.
Небольшое количество стекает по его подбородку.
— Прости?
— Я похоронил Винни на твоем драгоценном винограднике, дядя. Ты задавался вопросом, почему я не пью это, но ты никогда не задавался вопросом, куда я складирую тела, которые ты заставил меня убить. На самом деле, я черпал вдохновение в тебе. До недавнего времени я отрубал им головы и выбрасывал в реку. Однако, когда мой отец умер, выпив твое вино, я подумал про себя: «Как я мог бы отомстить Клаудио?» Я жаждал мести с тех пор, как подумал, что Тэлли умерла в ту ночь, когда мы пытались сбежать, поэтому я подумал, что это уместно. В зависимости от времени производства твоего вина ты мог бы пить разлагающиеся тела неделями, если не месяцами.
— Это... это невозможно. — Лицо Клаудио искажается, бокал дрожит в его руке.
— Неужели? Ты сказал, что твоя любимая партия была из тех, что готовились из моей специальной смеси, так что не за что, дядя. Так случилось, что именно туда я поместил большинство заказанных тобой убийств.
Глаза Клаудио расширяются, на лбу выступает пот, а кожа бледнеет, впервые в жизни проявляя признаки сомнения и поражения.
— Ты бы не стал...
— Северино! — моя мать давится и визжит. — Ты, должно быть, лжешь! Как ты мог так со мной поступить?! — она падает на землю и ищет одну из своих драгоценных обеденных салфеток, прежде чем вытереть ею язык.
— Это достойно, Гертруда, учитывая, что ты разочарована тем, что вы оба облажались, пытаясь убить меня и женщину, которую я люблю. Ты же знаешь, я никогда не умел блефовать. Я всегда говорил, что истина прекрасна, что бы она ни раскрывала.
— Истина? — Клаудио усмехается. — Давай проверим «истину», хорошо? Ты утверждаешь, что любишь свою шлюху, но когда дойдет до этого, это будет твоя жизнь или ее?
За долю секунды происходит сразу несколько
