направился в здание больницы.
Вот только попал в нее не сразу, вчерашняя охрана сменилась, а у меня не имелось пропуска. Пришлось попросить одну из сестер милосердия найти господина Ботвинова. Правда, она не успела уйти, подкатил автомобиль, из которого выбрались штабс-капитан, подполковник и профессор. Статкевич при виде меня широко улыбнулся, как старому знакомому. А вот лица господ офицеров сосредоточены и хмуры. Они словно какую-то тяжкую задачу решают и, думаю, она связана со мной. Не следует забывать, что изначально они собирались предъявить претензию насчет моего трофея, но этот вопрос отложили.
— Михаил Юрьевич, как вам моя идея? — поинтересовался профессор, когда поднимались по лестнице.
— Раздробить осколки? — уточнил я.
— Да.
— Павел Григорьевич, проблема в том, как потом вывести получившийся порошок. Через кровь — не вариант, переработать организм металл ни в каком виде не сумеет. Если же создать воздушный мешок и попытаться сжечь порошок, то удар придется прямиком в сердце господина Зарубина. Боюсь, случится закупорка важных артерий и раненый скончается, — медленно произнес я, а потом добавил: — Один к ста, что такие действия с нашей стороны увенчается успехом.
— Но шанс-то есть, — задумчиво произнес профессор. — Очень неудачно осколки расположены, их не извлечь, не нанеся раненому повреждения несовместимые с жизнью. Господин Голицын, не знай я о вашем методе дробления камней, то и вовсе бы не представлял, что делать. И, думаю, вы ошибаетесь, благоприятный исход оцениваю в двадцать процентов.
— Вместе с тем осколком, который блокирует дар у господина полковника? — уточнил я и сразу же добавил: — Боюсь, вы ошибаетесь, а я даже переоцениваю шанс на благополучный исход. Можно сказать, что один процент не что иное, как чудо.
— Но у вас есть другое предложение, — хмыкнул Павел Григорьевич. — Или не прав?
— Осколки необходимо синхронно сдвинуть, прямо во время хирургического вмешательства. Привести их в движение извне не получится, но если использовать свойства магнита, когда они сами друг друга начнут отталкивать и смещаться, то все может получиться.
Господин Статкевич, что называется завис, подняв одну ногу, чтобы сделать шаг и даже чуть рот приоткрыл. Он наморщил лоб, губы шевелятся, а глаза уставились в одну точку. Секунд через двадцать он «отмер», тряхнул головой, сделал шаг, а потом ко мне обернулся и удивленно произнес:
— Михаил Юрьевич, вы меня вновь удивили! О таком элегантном, но очень сложном решении я и подумать не мог! Но вы же отдаете себе отчет, что потребуется ювелирная точность? Воздействие придется накладывать противоположными потоками на металл, при этом контролируя его смещение.
— Уверен, мы с вами справимся, после пары тренировок, а Аристарх Георгиевич хирург, как говорят, от Бога, он точно не подкачает, — ответил я.
Нет, мое предложение не сразу принял господин Ботвинов. Впрочем, профессор Статкевич тоже засомневался, после нескольких наших с ним неудачных экспериментов.
— Господин Голицын, эти два осколка находятся на столе, а не в теле раненого! — указывал Павел Григорьевич на похожие железки, которые в теле господина Зарубина. — Так вот-с, положительный и отрицательный заряд не проблема, но беда в контроле движения. Мы же полковника убьем, если они сдвинутся больше, чем на сантиметр!
— Даже если у вас и получится изменить их местоположение, то нет уверенности, что их извлечь смогу, — поддержал его Аристарх Георгиевич.
— Других вариантов нет, либо их не знаю, — покачал я головой. — Риск большой, составляет процентов пятьдесят, но другого не дано.
На этом импровизированном совещании присутствовала госпожа Исаева, подполковник и штабс-капитан, но они сидели молча, ошеломленные моим таким предложением.
— Соглашусь, риск велик, — пробурчал господин Ботвинов, прикрыл глаза, а сам протирает пальцами стекла пенсне. — Но, пожалуй, согласен пойти на такую операцию, так как промедление не идет на пользу раненому. Другие же варианты и в самом деле не имеют шансов на успех. Господин Статкевич, ваше слово!
— Думаю, все осознают, что господин Зарубин получил смертельные ранения, — медленно произнес один из основателей женского медицинского института, при этом переводя взгляд с подполковника на штабс-капитана. — Если мы заручимся поддержкой близких людей пострадавшего, которые отдают отчет, что операция может оказаться неудачной и не будут нас винить в ее плачевном исходе, то, пожалуй, готов рискнуть.
Господа Гущин и Ардеев переглянулись, попросили дать им пару минут обсудить между собой услышанное и покинули кабинет.
— Господа, — обратилась к нам молчавшая до сей поры Анастасия Николаевна, — уверена, вы принижаете шансы на успех. Не раз ассистировала Аристарху Георгиевичу и знаю, что у него золотые пальцы хирурга! Довелось наблюдать за работой и господина Голицына, тот точно знает, что делает. Ну, а возможности профессора и вовсе сложно вообразить. Вы справитесь, в этом нет сомнений. А насчет рисков, то даже удаление небольшой занозы чревато осложнениями. Не вы ли об этом на лекции говорили⁈ — она посмотрела на Павла Григорьевича.
— Так мы с господином Ботвиновым и не отказываемся, — пожал плечами профессор. — Но если подчиненные полковника Зарубина, — он кивнул на дверь, за которой офицеры обсуждают услышанное в кабинете, — не дадут добро, то я участвовать в операции откажусь.
— Как и ваш покорный слуга, — склонил голову в знак согласия со словами коллеги Аристарх Георгиевич.
Однако, нам дали на операцию добро и даже написали что-то типа расписки, где обозначили шанс на успех в десять процентов и безысходность, если мы не попытаемся спасти их командира. Через сорок минут, мы вошли в операционную, куда привезли на каталке раненого. Авиатор спит, ему продолжили колоть снотворное все это время, так как малейшее движение мышцами или ускорение сердечно ритма грозит ему гибелью.
— Приступим? — поинтересовался господин Ботвинов, держа в руках скальпель.
— Только когда скажу — режь! — напомнил я хирургу.
— Знаю, — кивнул тот.
— Анастасия Николаевна, протрите грудь полковника спиртовым раствором, — сказал профессор своей студентке и бывшей старшей сестре милосердия.
— Уже сделала, — коротко отрапортовала та.
Я глубоко вздохнул и выдохнул, кивнул господину Статкевич и выставил перед собой ладонь. Профессор повторил мой жест и наши магические потоки одновременно ушли в сторону скрытых обычным зрением осколков.
— Добавьте силу воздействия, примерно, на двадцать процентов, — попросил я Павла Григорьевича.
— Делаю, — коротко ответил тот и через пару секунд добавил: — Готово.
Противоположные заклинания действуют на металлические части, как и задумывал. За
