стрельб на полигоне и маневров. Батальоны, порой неполные, меньше роты, привозили негодное оружие и не имели совершенно никакого представления о тактике боя. Их необходимо было доукомплектовать, вооружить, одеть, снабдить амуницией и боеприпасами, провести строевую и боевую подготовку.
Кеймадас превратился в общежитие новобранцев и тренировочный лагерь. Дни начали превращаться в монотонную череду разного рода маневров или огневой подготовки, где импровизированной линией огня служила открытая поляна в близлежащей каатинге. И военный энтузиазм первых дней ослабевал, его подтачивал горький вкус муштры в этой Капуе наоборот[274], где сотни храбрецов зевали и потягивались, маршируя строем перед врагом…
Оттуда они батальон за батальоном отправились в Монти-Санту, компенсируя переброской челночным способом нехватку средств передвижения. В Монти-Санту положение не поменялось. До середины июня продолжились те же упражнения и то же неопределенное существование трех тысяч вооруженных мужчин, готовых к бою, но неспособных к походу и – это примечательнейшее обстоятельство стоит отметить – живущих за счет бедного городка, уже опустошенного предыдущими экспедициями.
Комиссия военных инженеров под руководством лейтенант-полковника Сике́йры ди Мене́зеса с трудом завершила сооружение телеграфной линии Кеймадаса. Это было единственное ценное достижение за всё потерянное время. Главнокомандующий, не имея ни транспорта для боеприпасов, ни самых основных ресурсов, не отдавал никаких приказов своему голодающему лагерю, который едва могли прокормить худые и голодные быки, что паслись в сухих зарослях равнин. Уполномоченный главного квартирмейстера даже не смог организовать регулярного пополнения из Кеймадаса базы для развертывания резервов, чтобы войско имело запас пропитания на восемь дней. Так что, когда наступил июль и вторая колонна подступала к Жеремоабу, двигаясь через Сержипи, на складах в Монти-Санту не оставалось даже мешка муки. Тяготы и призрак будущего голода приковали к месту то соединение, в котором находился главнокомандующий кампанией.
Эта стагнация снижала боевой дух солдат и тревожила страну. Чтобы отвлечь внимание или, может быть, чтобы на несколько дней вывести из Монти-Санту тысячу с лишним претендентов на скудные ресурсы, две бригады отправились в бессмысленную разведку в Кумби и Масакара. Это было единственное передвижение войск за всё время, и его было недостаточно, чтобы утолить нетерпение участников экспедиции.
Одна из бригад, 3-я пехотная, – недавно сформированная за счет 5-го и 9-го артиллерийских батальонов, поскольку к ней приписали стрелковую батарею и перевели 7-й батальон из первой бригады, – находилась под командованием непревзойденного в бою, но неусидчивого офицера, чей беспокойный темперамент не мог вынести этой апатии. По дороге в Масакара он взял в плен группу людей, которые везли запасы в мятежное поселение; вместо того чтобы вернуться на базу, он чуть-чуть не повел солдат на бой по дороге из Розариу. Планируя этот бесстрашный и не отвечающей дисциплине маневр, полковник То́мпсон Фло́рес, которого едва сумели удержать другие офицеры, оправдывался настроениями своих бойцов (пусть даже и сильно преувеличенными его нервозным темпераментом). Бездействие, пригасившее боевой пыл первых дней, было противно всем.
Многие содрогались, представив, что вот-вот получат весть о взятии Канудуса генералом Саважетом. Воображали себе результат этого промедления и реакцию жаждущего развязки общественного мнения; и рассуждали, как противник, окрыленный тремя победами, воспользуется этим трехмесячным перемирием.
Эти последние соображения имели решающее значение.
У кампании нет плана
Генерал Артур Оскар решил действовать и 19 июня составил порядок наступления, «оставляя оправдание сего промедления беспристрастному суду истории». Отказавшись от свойственной подобным документам лаконичности, генерал, первым делом провозгласив неминуемую победу над людьми Антониу Консельейру, «врага Республики», представил войску опасности, подстерегавшие их у границ сертана, где «враг нападет на него с тыла и с флангов», пока оно будет продвигаться через «проклятые леса», испещренные «препятствиями на дорогах, траншеями, всевозможными неожиданностями и всем наипротивнейшим, что только бывает на войне». Несмотря на нагнетающие тревогу литературные обороты, данные были правдивы. В изысканиях инженерной комиссии еще живее сообщалось о негостеприимности края, чья топография обусловливала успех кампании сочетанием трех факторов: хорошего снабжения, исключавшего необходимость пополнять ресурсы в бедных местечках; максимальной мобильности; и пластичности, чтобы хорошо адаптироваться к изгибам неровного и капризного ландшафта.
Критика
Эти три основополагающих условия должны были выполняться вместе. Но ни одно из них выполнено не было. Солдаты покинули свою базу с половинным пайком. По пути им пришлось толкать многотонную осадную пушку. Продвигались бригадами, батальоны в которых шли колоннами по четыре, дистанция между ними составляла всего несколько метров.
Кампания во что бы то ни стало должна была отвечать классическим правилам. Об этом говорят инструкции, несколькими днями ранее переданные командирам. То был набор старых правил, о которых каждый из нас, непосвященных в военное дело, может прочесть у Виа́ля*; в этом документе бросается в глаза упрямство, с которым хитроумных партизанов-жагунсу втискивают в узкие рамки схем и чертежей.
Командующий экспедиции сосредоточился исключительно на формировании подразделений. Он не озаботился основным аспектом кампании, которая сводилась лишь к тактике, – и потому в ходе военных действий необходимо было уметь воспользоваться особенностями местности и обладать способностью к молниеносному передвижению. Ведь его плохо продуманное в структурном отношении войско направлялось в неизвестность, не имея операционной линии, а полагаясь лишь на данные разведки, проведенной на скорую руку, или сведения, которые успели собрать предыдущие экспедиции; что же касается обеспечения безопасности авангарда и флангов, то в розданных инструкциях не было никаких практических указаний на этот счет. Зато командующий чрезмерно заботился о линейной тактике: в ходе сражения подразделениям надлежало развернуться, соблюдая предписанную дистанцию, таким образом, чтобы каждая бригада в чистом поле могла бы сформировать из себя передовую линию стрелков, линию прикрытия и подкрепления, а также запасные части, и рассредоточиться подобно геометрическим фигурам, действуя с той механической надежностью, которую завещали светочи военного дела. Командующий экспедицией даже процитировал генерала Тер-Брена. Он не хотел нововведений. Он и представить себе не мог, чтобы этот упомянутый хладнокровный стратег, гений, который в обстановке северо-востока Бразилии был бессилен перед хитростями лесных командиров, отказался бы от своих бесконечных идеалистичных предписаний, столкнувшись с войнами в сертанах – войнами разнузданными, не имеющими четкой программы и постоянных правил, представляющими собой тысячи отдельных стычек, внезапных столкновений за каждым поворотом дороги и нападений из разбросанных повсюду засад.
Он следовал инструкциям, которые никуда не годились, потому что были слишком точными. Он хотел расчертить непредсказуемое. Битве, для которой нужен был лишь сильный командующий и полдюжины отважных и сообразительных сержантов, с самого начала суждено было погрязнуть в запутанной иерархической сети – несколько массивных батальонов протискивались по извилистым и узким тропинкам навстречу неуловимым и жестоким противникам. Кроме того, он прицепил к ним сбоку стальную громадину 32-фунтовой пушки Уитворта[275] весом 1700 килограммов! Величественная махина, созданная для стационарного размещения в прибрежных крепостях, – здесь она была пробкой, затыкающей дороги, снижавшей скорость похода, мешавшей проезду транспорта, колодой, препятствующей молниеносным маневрам. Однако нужно было постращать сертаны чудовищным стальным пугалом, даже если по-настоящему необходимые меры при этом не принимались.
Вот пример: колонны отправились со своей базы при абсолютно невообразимом раскладе – с половинным пайком. Построение, в котором они шли, как мы вскоре увидим, не спасало их от нападения. Наконец, у них не было ни эффективного авангарда, ни флангового прикрытия, способного уберечь от сюрпризов.
Имевшееся же прикрытие никуда не годилось. Оно было вынуждено сопровождать основную массу войска, двигаясь через каатинги, а они значительно затрудняли шаг. Солдаты, облаченные в мундиры из ткани, ломились через колючие кустарники и заросли бромелий: им с трудом удавалось там пробираться, оставляя на ветвях лоскуты разодранной в клочья одежды.
Между тем они могли бы заблаговременно подготовиться к этим неудобствам. Достаточно было правильно одеться. Одежды погонщиков тут служат примером. Отряды прикрытия должны были продвигаться через каатинги, облачившись в кожаные доспехи жителей сертанов: защитив ноги сандалиями на толстой подошве, по́ножами и наколенниками (их не пронзят стилеты шики-шики), грудь – кожаными жилетами и фартуками, а голову – кожаными шляпами, крепко закрепленными на подбородке, чтобы идти беспрепятственно. Один-два таким образом снаряженных и обученных отряда
