на узких тропинках.
Об этом свидетельствует подробное описание маршрута. Пока основная часть колонны на рассвете 21-го числа снималась с лагеря в Риу-Пекену, чуть больше лиги от Монти-Санту, и к девяти часам утра подходила, пройдя две лиги, к Калдейрану-Гранди, уже на этом этапе далеко позади была оставлена в артиллерийском тылу вверенная защите бригады Медейруса «Тридцать вторая» пушка. В этих же условиях, но продвинувшись дальше, бригада Гоувейи приближалась вечером к Житиране, где уже находились инженерная комиссия и генерал Артур Оскар – тот добрался сюда в сопровождении дозорного отряда из 20 кавалеристов и солдат 9-го пехотного батальона. Учитывая, что обоз под руководством Кампелу Франсы и охраной 5-го корпуса полиции оставался в тылу, видно было, что войско растянулось почти на четыре лиги, полностью нарушая все заранее утвержденные директивы.
На рассвете 22-го числа генерал Барбоза, который остаток предыдущего дня провел в Калдейране, снимался с лагеря, чтобы направиться к Житиране, оттуда выдвигался главнокомандующий с первой бригадой, 9-м батальоном третьей бригады и 25-м батальоном второй, кавалерийским отрядом майора Ка́рлоса ди Аленка́ра и артиллерией, сохраняя предписанное построение: впереди идут 14-й и 30-й батальоны, по центру кавалерия и артиллерия, а за ними 9-й и 25-й батальоны. Однако, пока главнокомандующий в тот день быстро передвигался и вскоре пришел вместе с авангардом в Жуа (чуть более 7,5 километра от Житираны), артиллерия была вынуждена остановиться в последнем пункте и ждать, пока инженерная комиссия завершит прокладывание дороги и саперные работы; а поскольку основные силы еще шли по дороге к Калдейрану, они вынуждены были разделиться снова, так что неблагоприятные условия в случае атаки сохранялись. Войска не были готовы к столь большому рассредоточению; его же следовало предусмотреть заранее и таким образом, чтобы оно было не ущербом для передвижения, а необходимым тактическим приемом.
Наконец, бригады собрались вечером того дня в Жуа. К шести часам, вскоре после артиллерии, туда добралась оставшаяся часть колонны, состоявшая из 5, 7, 15, 16 и 27-го пехотных подразделений. Обоз задержался на каком-то из отрезков дороги.
Оттуда генералы утром 23-го числа отправились на Аракати, что в 12,8 километрах; в авангарде шли батальоны полковника Гоувейи. Но артиллерия, находившаяся под защитой батальонов полковника Медейруса, смогла выдвинуться только в полдень, когда инженеры при поддержке бригады Флореса завершили тяжелые работы по починке дорог.
Мы столь подробно рассказываем об этом походе, вдаваясь в мельчайшие подробности, поскольку они раскрывают исключительность сопутствующих ему условий.
Когда вышли из Жуа и достигли старой, превращенной в руины фазенды По́су, произошел инцидент, который показывает, насколько изученной была местность, по которой двигалось войско.
Инциденты
Вместо того чтобы пойти, согласно маршруту, направо – в сторону фазенды Ситиу, принадлежавшей одному дружественному нам жителю сертанов, Тома́су Вила-Но́ве, который полностью поддерживал экспедицию, – саперы пошли налево, в обход. Через несколько часов работы, когда они уже значительно отдалились, лейтенант-полковник Сикейра ди Менезес признал, что подготовить дорогу с необходимою быстротой никак не получится – «настолько огромным был объем земляных работ, которые нужно было провести, настолько густыми – чащи каатинги, настолько тяжелыми – камни, которые нужно было переместить, не говоря уже о неровностях ландшафта, по которым предстояло спускаться и подниматься нашему транспорту». Тогда он бросил всю сделанную работу и отправился к Вила-Нове. Тот подсказал ему новую дорогу, за обустройство которой Сикейра ди Менезес принялся к вечеру. Дорога была длиннее, но удобнее для похода. Артиллерия выдвинулась по ней только поздним вечером; шли через фазенду Пере́йрасов. В полночь разбили лагерь у озера Ла́жи, не дойдя двух километров до Аракати, где уже давно находилась вся остальная колонна. Еще дальше в тылу, на крутом берегу ручья Перейрасов, оставалась медлительная «Тридцать вторая» пушка с третьей бригадой: наступление ночи не дало им форсировать эту преграду.
Тем временем экспедиция вступала на опасную территорию. В тот день у озера Лажи передовой отряд генерального командования под руководством одного алфереса застал группу мятежников за разбором кровли стоявшего там дома. Столкновение не длилось долго. Жители сертанов, застигнутые атакой врасплох, бежали, не дав отпора. Остался только один. Спустившись с черепичной кровли, он обнаружил себя в окружении солдат. Даже раненый, он пытался биться. Он сцепился с тем, кто стоял ближе, то был анспеса́да*: разоружив его и вырвав ружье из рук, он несколько раз ударил его прикладом; после этого он вжался в стену лачуги и противостоял солдатам, вращая своим оружием над головой. Однако он не мог справиться с целым отрядом и, наконец, пал, измученный и истерзанный. Его убили. Это был первый подвиг – чрезмерно малый для такого количества людей.
За ним в дальнейшем последуют другие.
24-го числа условия похода усугубились. Колонна, покинувшая Аракати в полдень ввиду необходимости дожидаться вчерашних отстающих, в полном составе направилась к Жуэте́ (13,2 км) – чтобы там разделиться снова.
Дороги становились всё хуже и хуже.
Оказалось, что здесь требуются не одни только саперные работы: нужно было на целую лигу прорубить путь сквозь свирепую каатингу, которая на том отрезке пути вполне отвечает индейскому названию данной местности[277].
Дадим слово руководителю этих достославных трудов[278]:
К шики-шики, пальматории, «лисьему хвосту», мандакару, кароа, «головам монахов», журеме, «дьявольской крапиве», фавеле, кишабейре и многоуважаемой макамбире прибавилась знаменитая и страшная кумана́, древовидная лиана, всем своим видом напоминающая садовое растение, с листьями цилиндрической формы[279]. В нескольких сантиметрах от земли ее ствол разделяется на великое множество ветвей, которое еще и умножается во много крат, образовывая огромную крону; ветви удерживаются в пространстве самостоятельно или опираются на окрестные растения. Она скидывает свои верхние ветви с цилиндрическими листьями, имеющими по восемь бороздок и столько же упругих, почти плоских жилок, – словно огромный осьминог с миллионами щупальцев, столь же гибких и эластичных, нередко покрывающими собою значительные поверхности, заполняя местную скудную и рахитичную растительность непроходимою чащей.
Самые острые серпы наших солдат из инженерного подразделения («китайцев», по ироничному выражению товарищей из других полков) и полиции не с первого удара срубали их, и всеобщее стремление продвинуться вперед встречало на своем пути неожиданное сопротивление.
В этом лабиринте нового растительного вида инженерная комиссия должна была в несколько часов расчистить более шести километров дороги, пока на пятах у нее сидела нетерпеливая артиллерия. Несмотря на самоотверженные усилия, приложенные выдающимися патриотами Республики, принимавшими участие в этих тяжелейших трудах, до наступления ночи так и не удалось дойти до вырубки, известной в народе как «Обожженное место», Кеймадас, где эта предательская растительность исчезает, как страхом охваченная. Прежде чем отчаяние, усталость и сонливость успели овладеть нашими трудолюбивыми и самоотверженными солдатами, указанная комиссия в лице ее руководителя, лейтенантов Насименту и Криза́нту, алфересов Понсиа́ну, Виржилиу и Мелкиадеса – двое последних относились к полиции, третий с конца из этого списка был помощником, а четвертый руководил инженерным подразделением, поскольку капитан Кориола́ну и лейтенант Домингус Рибе́йру были заняты другими трудами ранее по маршруту, – приняла решение темною ночью разжечь с некоторыми интервалами большие костры, чтобы в их свете могли продолжать свою работу трудящиеся на благо отчизны.
Так, ко всеобщим радости и удовлетворению, к девяти часам вечера был расчищен этот последний отрезок, и кумана уступила место более мирной растительности после выхода из уже упомянутого нами Кеймадаса. 32-фунтовая пушка не могла преодолеть препятствий, усугубленных ночным временем, и осталась на расчищенной тропе до следующего дня, а вместе с нею и д-р Домингус Ле́йти, от Риу-Пекену доблестно помогавший «китайцам» везти ее в Канудус.
Вскоре после девяти часов вся комиссия собралась и расположилась лагерем на опушке под проливным дождем, продолжившимся до следующего дня ко всеобщему неудовольствию, неудобству и дурному самочувствию. Там же стала лагерем и артиллерийская бригада, 16-й и 25-й пехотные батальоны; 27-й охранял пушку и ночевал на просеке. Какое же это было торжественное, по-настоящему великолепное зрелище, никто не остался равнодушным, видя, как артиллерия в своем искрящемся, полированном металле, гордая своей всепобеждающей
