напоминает долину. Когда поднимешься на него, то внезапно кажется, что находишься в низменности.
Как будто вы и не поднимались вовсе, а спускались. Все труды тяжелого восхождения оборачиваются у изможденного путника горьким разочарованием. Взгляд то и дело упирается во всевозможные впадины и возвышения. В отличие от цепи вершин, в продолжение дороги из Розариу начинается тальвег*, долгое ущелье, своего рода огромная отмель, перекрываемая отстоящей на 300 метров плотиной высокого холма.
Если дойти до него, мы увидим, что бока его исполосованы глубокими царапинами оврагов, образованных бурными потоками в сезон дождей; по ним с горы уходит вода. По одному из них, правому, петляет дорога, зажатая крутыми и даже отвесными стенками (это напоминает остатки старинных туннелей); она спускается вниз с резкими перепадами высот. Слева – еще одна низменность упирается в пологий склон холма (Алту-ду-Мариу), растянувшись с севера на юг; с севера она закрыта другим холмом, что скрывает Канудус, а с юга резко переходит в глубокое ущелье вплоть до русла Умбуранаса. Спереди, чуть пониже, находится Старая фазенда. Дальше маленький горный хребет Пеладус спускается вниз к Ваза-Баррису. И куда ни кинь взгляд: на восток, к долине Макамбиры, к вершинам Кокоробо и пересекающей долину дороге из Жеремоабу; на север, к бескрайней волнистой равнине; на запад, к руслам малых рек – Умбуранаса и Мукуина, что у конца дороги из Камбайю, – повсюду земля являет один и тот же лик, который ей сообщают идущие одна за другой небольшие возвышенности, то и дело надувающиеся пузырями многочисленных вершин и обрывов. Как будто это гора на самом деле рассыпется, подточенная грозами, потечет по оврагам, от года к году углубляемым проливными дождями, не имея защиты в растительности, которая смягчила бы для нее летний зной и эрозию от бурных потоков.
Всё это потому, что холм Фавела, как все остальные холмы в этой части сертанов, лишен даже варварских лохмотьев каатинги. Он гол и бесприютен. Редкие кусты, иссушенные, лишенные листьев, редчайшие цереусы и одинокие бромелии растут здесь, пробивая твердую землю и пролезая в щели сланцевых пород, что сталкиваются друг с другом и открывают взору отчетливо различимую внутреннюю структуру породы, которую не прикрывает даже самый тонкий поверхностный слой. При этом, несмотря на полную открытость, путник, поднимающийся на вершину холма с юга, не видит сразу Канудуса на севере. Как мы видели, ему нужно спуститься по пологому склону широкой складки рельефа, где вздымающаяся гора с двумя своими скатами зажата между параллельными гребнями.
Стрельба
Туда на закате направилась головная часть колонны и пушечная батарея «Круппов», за ними последовали остаток второй и третьей бригад; первая бригада и основная масса войска задерживались в тылу. Но далеко не продвинулись. Слабая стрельба, сопровождавшая экспедиционный корпус, по мере восхождения всё росла и росла, пока в конце концов не превратилась на вершине в яростный обстрел.
И началась необычайная и кровожадная схватка.
Врага не было видно – он забился во все складки поверхности, нырнул в спасительные траншеи, что усеивали боковые склоны, его прятали первые ночные тени.
Обе роты 25-го батальона отважно перенесли столкновение. Превратившись в стрелков авангарда, они пошли вперед, стреляя без оглядки, – а шедшие впереди них две бригады расступились, чтобы дать пройти батарее. Ту усиленно тянули вперед, но приводилась она в движение в большей степени усилиями солдат, чем изможденными и испуганными мулами; батарея шумно проехала между бригадами ускоренным темпом. Затем она поднялась на возвышенность. На ее вершине она встала в боевое построение. Водрузила государственный флаг, который стал развеваться в воздухе. Залп из 21 выстрела, будто орудийный салют, загрохотал над Канудусом…
Генерал Артур Оскар, верхом подле пушек, впервые увидел таинственный город сертанов, выхваченный из темноты ослепительной вспышкой; то был самый недолговечный из триумфов на обстреливаемом ураганным огнем уступе, где он так бесстрашно открыл себя.
Ибо положение было отчаянным. Его войско, находящееся под огнем со всех сторон и атакуемое врагом, который располагался выше него, вытянулось узким рядом, исключавшим маневрирование.
Если бы оно всё целиком находилось в одном месте, был бы выход: идти дальше, преодолеть опасный перевал и соединиться с генералом Саважетом, который после прерывавшегося сражениями похода остановился в трех километрах. Однако еще не пришла первая бригада, оберегавшая батарею скорострельных орудий и 32-фунтовку, а еще более медлительный обоз с провиантом стоял в Анжику, в двух лигах отсюда.
Критика
План кампании привел к единственно возможному результату. Однородная экспедиция, которая, согласно первоначальному замыслу, не могла распасться на части, поскольку шла одним и тем же маршрутом и обеспечивалась одним и тем же конвоем, разделилась аккурат у самой цели похода. Таким образом, лихое наступление на Канудус, закончившееся орудийными и ружейными залпами, являлось самой контрпродуктивной победой. Командующий экспедицией впоследствии охарактеризовал случившееся как блистательный боевой успех, благодаря которому противник бежал, оставляя отвоеванную позицию. Однако всё, что произошло потом, говорит о неудержимом желании войска отступить с этой позиции и об упорном стремлении жагунсу не допустить его отступления.
Траншеи жагунсу
То была особенно хитроумная ловушка. Те, кто впоследствии побывал на склонах Фавелы, имели возможность оценить ее устройство. Склоны были изрыты подкопами. На каждом шагу круглая голая яма, защищенная самодельным каменным бруствером, – то была траншея. Им несть было числа; а так как все из них были обращены к дороге и обстреливали ее почти от самой земли, то всё говорит о том, что они нарочно были так расположены для обеспечения перекрестного огня практически у поверхности.
Тем самым объясняются легкие атаки по пути из Анжику и настойчивость, с которой жагунсу устраивали не наносящие урона перестрелки, во время которых они, нападая и отбегая, явно пытались увлечь за собой экспедицию, не дав ей избрать ни одной из имевшихся там дорог к мятежному поселению.
И хитрость обеспечила триумф. Экспедиционное войско, подгоняемое азартом погони за отступающим противником, что рассеялся впереди, неблагоразумно устремилось на неизведанную территорию без предварительной разведки, направляемое, само того не осознавая, хитроумным и ужасным проводником, которого оно не брало в расчет, – Пажеу.
И попало в ловушку – как триумфаторы, уверенные в своем превосходстве. Вскоре эта уверенность испарилась, когда ряды наступавших оказались перекручены и в ответ на доносившийся с одной стороны грохот пушечного обстрела по склонам прокатился, поджигая их, град ужасных и смертоносных выстрелов из сотен траншей, что взрывались, будто фугасы под землею[280].
Стрельба продолжается
Это был массовый расстрел…
Батальоны, застигнутые врасплох, стали смятенной, изумленной и беспокойной толпой: сотни мужчин метались, не зная, куда деться, спотыкались о товарищей, что валились на землю, пораженные громом выстрелов, ослепленные вспышками, не в силах и шагу ступить в укрытом ночной тьмою незнакомом краю.
Ответный обстрел склонов в качестве контратаки был безуспешным. Жагунсу стреляли из безопасного положения, сидя на корточках или лежа в глубине своих рвов, высовывая над их краем дуло ружья; не было никакой возможности ни выгнать их оттуда штыками, отчаянно бросившись на холмы, ни идти вперед, подвергая себя еще большей опасности и бросая тыл; поэтому бойцам не оставалось ничего другого, кроме как укрепиться на этой опасной позиции и дожидаться рассвета.
Лагерь на Фавеле
Этому единственному решению противник не препятствовал. Через час атака приутихла, а потом наконец внезапно прекратилась совсем. Бригады стали лагерем, но заняли место в соответствии с боевым построением. Вторая бригада расположилась рядами спереди колонны, от центра к правому крылу; в арьергарде осталась первая бригада; артиллерия выстроилась рядом, на стоящем напротив холме, поддерживаемая справа батареей скорострельных орудий c 32-фунтовкой Уитворта в центре: всех их охранял 30-й батальон лейтенант-полковника Тупи Ка́лдаса. Ныне генерал, будучи полковником, он лично выставил свой батальон на эту опасную позицию:
«Вверяю артиллерию чести 30-го батальона со спокойной душой».
Остаток 5-го полка майора Барбе́ду встал слева, рядом с кавалерийским отрядом майора Карлуса Аленкара. У низменности, неподалеку от Алту-ду-Мариу – уязвимого места во всей диспозиции, которое из-за грядущих событий будет названо Долиной смерти, теснились батальоны полковника Флореса. В наименее обстреливаемом логе
