раз чутье подсказывает – значит, и это – их рук дело. А с другой стороны, как говорят нынешние молодые, – поди унюхай. А унюхав – докажи. Кто эти люди, где работают?
– Скорее всего, нигде не работают. Образовали какое-нибудь липовое акционерное общество либо товарищество с ограниченной ответственностью и под его крышей занимаются разбоем.
– Товарищество с неограниченной ответственностью. – Головков засмеялся, смех его был грустным.
– Это одно и то же. Грабят потихоньку, занимаются насилием, убивают, а по документам числятся безобидными сотрудниками товарищества «Ржавый гвоздь» или акционерного общества «Драный лапоть». Вот и ищи их свищи.
– И искать будем, и свистать. – Головков потянулся, нашарил под крышкой пуговку звонка, нажал на нее.
В кабинет вошла Жанна. Лысенко глянул на нее и поспешно отвел взгляд в сторону: Жанна ему нравилась. Смотрелась девушка, как топ-модель с обложки модного журнала. Лысенко знал, что за Жанной пытается ухаживать Ерохов, но дело дальше вздохов у него не продвинулось.
– Пригласи ко мне майора Веретешкина.
Жанна поспешно кивнула, бросила заинтересованный взгляд на прокурора и исчезла за старой дубовой дверью.
– Она у тебя аттестованная? – спросил Лысенко.
– В смысле звания? Нет, Жанна – вольнонаемная. Хотя учится на четвертом курсе в юридическом и уже тянет на офицерское звание. Ладно, – Головков вздохнул – тяжела была шапка Мономаха, – вернемся к рациональному и интуитивному.
– В смысле? – Лысенко отер платком ладони – ему казалось, что от рук не может отлипнуть запах гнили, с которой он недавно имел дело. Лица прапорщиков были расклеваны, животы разодраны, ноги объедены – кроме ворон к телам наведывались лисы, бедокурили, лакомились кишками и печенкой…
– Ну, рациональное – это жесткая система доказательств, интуитивное – чутье. Я бы так, на манер академика Натальи Бехтеревой, и назвал бы два подхода к раскрытию преступления: рациональный и интуитивный.
– Я думаю о другом, – сказал Лысенко, – если прапорщики здешние, то почему ни одна из воинских частей в Краснодаре не объявила о пропаже своих людей?
– Думаю, это обычное головотяпство. Ныне никому ни до кого нет дела.
– Ты в воинских эмблемах разбираешься?
– Более менее.
– Что у них были за эмблемы?
– Обычные общевойсковые. Железная звездочка в лавровом венке.
– Все атрибуты свежей могилы: звездочка на макушки пирамидки и лаврушка у подножия. Кто у нас носит обычные армейские эмблемы?
– Да все кому не лень, начиная с пожарников, кончая фельдсвязью.
– Надо запрашивать городские части – у кого пропали два прапорщика?
– А если они командированные?
– Дело хуже, но все равно найдем. Найде-ем! Начинать надо сегодня, и начинать с городских воинских частей, потом перейти к краевым, а далее – останавливаться там, где будут засечены армейские погоны.
Ясное небо за окном быстро угасло, со стороны далекого моря налетел ветер, поднял в воздух гору листьев.
– Вот и кончилась хорошая погодка, – сказал Головков, – отцвели ясные денечки.
– Ветер с моря – это еще не ветер. Вот когда со стороны Москвы подует сиверко, тогда будет конец и ясным денечкам, и осени со свежими овощами и фруктами, и нашему с тобой нормальному рабочему состоянию.
– Не каркай. – Головков поморщился. – Я хочу познакомить тебя с одним сотрудником. Прибыл из Москвы. Это не для огласки.
– На подмогу приехал? В Москве считают, что мы своими силами не справимся?
– Считают, что с организованной преступностью надо бороться организованно.
– Где поселил парня?
– Как где? На служебной квартире. Не могу же я показать его сотрудникам и сказать: «Знакомьтесь с дяденькой…» Поэтому держу в подполе.
– Действительно дяденька? С животиком, в домашних тапочках, с брюзгливой усмешкой на губах?
– Да нет. Нормальный спортивный парень. Приятный, техничный…
В дверь раздался стук, на пороге возник майор с вежливым подобранным лицом, пытливо глянул на Лысенко, потом перевел взгляд на хозяина кабинета:
– Вызывали?
– Вызывал, Игорь Семенович, садитесь. Во-первых, как себя чувствуете?
Майор приподнял одно плечо.
– Да как сказать? Живой вроде бы…
– Игорь Семенович недавно был ранен, – сухим ровным голосом пояснил Головков прокурору, – в аэропорту брали одну банду, игральную… Те выхватили пистолеты. В общем, все понятно…
Майор виновато, левой половиной рта, улыбнулся, вновь приподнял плечо.
– И на старуху бывает проруха. Зато в госпитале довелось познать, что такое братство раненых людей. Очень даже крепкая штука. Такая спайка образуется только на фронте. – Майор уловил сомневающийся взгляд Головкова, усмехнулся. – Не верите? Напрасно. Я понимаю: все это – романтическая бредятина, дым, жар, который может прийти только в романтическую голову, но таких голов нам, в милиции, не надо, как говорите вы, товарищ подполковник, но… В общем, в госпитале собрались люди, которые посмотрели в лицо смерти и поняли, что это такое. Каждый из них ныне готов мчаться на помощь любому, кто позовет…
– Игорь Семенович, Игорь, – Головков поднял руку, останавливая майора, – я же ничего не оспариваю и не собираюсь оспаривать…
Майор замолчал, виновато отвел взгляд в сторону.
– А мне показалось…
– Мы с прокурором… вы знакомы с Сергеем Сергеевичем Лысенко, нашим межрайонным прокурором? – Головков подождал, когда Лысенко и майор пожмут друг другу руки (прокурор отметил, что пальцы у майора совсем вялые, слабые, ладонь потная – человек этот еще не выздоровел), продолжил: – Мы с Сергеем Сергеевичем только что приехали с места преступления… Убиты двое военнослужащих. Кто они, откуда – непонятно. Может, наши, краснодарские, а может, и нет. В лесочке том есть проселок, две полупесчаные, полуземляные колеи, на них – следы двух машин. Пятно масла еще осталось, вытекло из радиатора одной из тех машин, предположительно – уазика. В общем, Игорь Семенович, подключайтесь к этому расследованию. Прокуратура дает добро. – Головков, невесело улыбнувшись, покосился на Лысенко, что-то рассматривавшего в окне. – Проверьте, все ли прапорщики в наличии в краснодарских частях. Если в наличии, придется делать запросы по стране – где-то же пропали люди, где-то две пайки хлеба остаются несъеденными. Все понятно, Игорь Семенович?
– Более чем…
Головков нажал на рычажок старого селектора, соединяясь с хозяйственником управления.
– Как у нас с бензином?
– Федотыч добыл сто литров.
– Пусть только с коммерсантами не вожжается, а то нам эти сто литров дырявым боком обойдутся.
В милиции, как и в прокуратуре, счет горючему вели на литры, на жалкие килограммы и даже сотни граммов, – бензина не было, зарплату не выдавали по полгода, сотрудники уходили в другие места, кадровый состав стал совсем жидким – все старательно разрушалось, – только разрушалось и ничего не возводилось, создавалось невольное впечатление, что кому-то это разрушение очень даже на руку, выгодно безмерно, кто-то управлял этим процессом, сидя наверху. На самом высоком верху, вот ведь как, в Москве, – может быть, даже в
