и пользуюсь.
— Не переиграй. Не нравится мне, что они тебя от мира запирают. Возможно, решили после налета шлепнуть и тебя, и Шалого, чтобы не делиться. С них станется.
— Не посмеют. И потом, до налета же не дойдет. Послезавтра в ночь долбать их надо. Только бы Шалый поспел… Ладно, смотри, лейтенант, где это место, а то вдруг не будет другого спокойного случая объяснить. — Казбек взял лист бумаги и стал рисовать. — Лес за Бегунками, тут старая дорога проходит, сворачивая потом к железной дороге и идя почти в параллель с ней. И как раз при повороте дороги есть ответвление от нее в другую сторону, в глубь леса. Оно ныряет через два оврага и выходит к старому, с хозяйством, трактиру, давно разорившемуся, как рассказали мне, и заброшенному еще до революции. Тогда железную дорогу проложили, а новый тракт после этого прошел стороной и старый начал зарастать. Ну теперь в этом трактире и печки отремонтированы, и стекла в окнах имеются, и ограда крепкая. Там, где задние стены сараев и конюшен отгораживают двор, сам понимаешь, стены вообще бревенчатые. Выходы — здесь, здесь и здесь. Вроде бы, подступиться незамеченными неоткуда, но вот тут и тут — два взгорка, с них все пространство простреливается, если кто захочет удрать через забор или через крыши конюшен. Значит, если подойти вот отсюда и вот отсюда, можно незамеченными окружить все хозяйство, а если люди будут тут, тут и тут, то все пути бегства перекрываются. Правда, из ворот можно ускользнуть, перед ними слишком большое пустое пространство, чтобы вплотную к ним приближаться. Но если надежные люди возьмут на себя ворота, никто не выберется. А может, и мы с Шалым подсобим, займем вот эту будку при воротах, и тогда весь двор будет у нас как на ладони, стреляй — не хочу.
Высик внимательно разглядывал схему, сверяясь с картой района, на которой Казбек крестиком пометил место, где находился старый трактир.
— Хитро, — сказал Высик. — Очень хитро. И по району удобно шастать, и такое место, которое я в последнюю очередь заподозрил бы. Я-то собирался вот здесь и здесь искать, перспективней выглядело.
— Кто же сказал, что они дураки? — отозвался Казбек. — Были бы дураками, ты нас не позвал бы, сам справился. В общем, думай лейтенант, составляй планы. Завтра ночью надо последние клинья подбить, чтобы каждый четко знал свое место. А там уж — перекокаем их. Прощевай.
— Прощевай. И будь трижды осторожен.
— Учи ученого! — И с ловкостью, которую вряд ли кто мог ожидать от грузного Казбека, он исчез через то окно, которое выходило во двор.
А Высик склонился над картой района, просчитывая прикидывая и сопоставляя. На сей раз ни единой промашки допустить будет нельзя.
Трудно сказать, сколько времени он провел над картой. Наверное, порядком. Очнулся только, когда дверь задергалась, будто в нее нетерпеливо толкался кто-то очень властный.
— Кто там? — спросил Высик, пряча листок с планом старого трактира: этот листок никто не должен был видеть.
— Отопрись, лейтенант! — Это был голос московского полковника.
Высик отпер дверь, и полковник вошел с ухмылкой:
— Отаоритеся, отопритеся, ваша мама пришла… Чем занят?
— Сижу над картой района, — указал Высик. — Ищу самые вероятные направления, где можно перехватить банду или прощупать насчет ее логова.
— Времени зря не теряешь, — полковник взглянул на карту. — Есть успехи?
— Кое-что намечается, — осторожно ответил Высик.
— А как насчет других успехов? Твое начальство говорит, ты взялся подготовить подробный отчет о встрече с этой… Дрыновой.
— Уже.
Высик достал отчет из ящика стола и вручил полковнику. Тот сразу же уселся на диванчик, стал читать. Читал он внимательно. Высик ждал.
— И все? — спросил полковник. — Больше ничего не было? Ты все изложил точно?
— Припомнил все, что мог, буквально каждое словечко, — ответил Высик.
— Хорошо. Твой отчет я забираю с собой. Вопросы есть?
— Никак нет.
— Молодец, что вопросов не задаешь, — сказал полковник. — Но насчет одной вещи я тебя просвещу, ты же все равно слышал. Расскажу, чтобы знал — и молчал в тряпочку. Помнишь, генерал тебя спрашивал о кубике урана?
— Помню.
— И что сегодня в наших приборах защелкало, а после этого мы усилили оцепление, внимание обратил? Любопытствуешь?
— Если любопытствую, то про себя.
— И правильно делаешь. Так вот, чтоб любопытство тебя не щекотало. Представляешь себе, что могло защелкать?
— Наверное, прибор, которым измеряют радиацию, — сказал Высик. — Я про него в газетах читал.
— Счетчик Гейгера, — сообщил полковник. — Все правильно. Выходит, радиация в доме была, и сильная. Как думаешь, откуда?
— Ну… — Высик чуть помедлил. — Мне пришли в голову два варианта. Первый — что кубик урана находился в этом доме. Второй — что Клепиков не откуда-нибудь бежал, а с урановых рудников, весь облученный, и все его тело было напичкано радиацией, если можно так сказать. Вот вы по щелканию оставшиеся куски его тела под завалами и разыскивали.
— И какой вариант тебе больше нравится?
— Первый, — сказал Высик. — Он более логичный и… и жизненный, что ли. Но я же в науке не силен, поэтому могу и пальцем в небо попасть.
— Правильно, — кивнул полковник. — Интуиция тебя не подвела. А что в науке не силен, то и не твое это дело — наукой заниматься.
И полковник ушел, оставив Высика размышлять, с чего это ему надо было с ним откровенничать насчет кубика урана… Дал понять, что кубик найден, так? Но это ведь неправда! А если неправда, то почему важно, чтобы Высик эту неправду знал и верил в нее? Чтобы в сторону Клепикова в своих подозрениях не поглядывал? Или зачем-то еще? Высик мог бы спросить у полковника: «А почему вы так засуетились и примчались сюда, едва до вас дошла фамилия Клепикова?» Но, разумеется, задавать этого вопроса не стал. Тот случай, когда лишняя догадливость превращается в занудство и даже в назойливость. Зануд никто не любит.
А полковник, покинув Высика и сев в служебный «форд», велел водителю ехать в Красный химик, к Буравникову. Буравников находился как раз на даче, оставив на два дня лабораторию, чтобы в тиши поработать над некоторыми расчетами и идеями.
Эти два дня он почти не спал. Идея, которая пришла ему в голову ранним утром после посиделки с шашлыками, требовала развития — а еще больше решения, следует ли развивать ее до стройной теории или лучше навеки похоронить — так, чтобы о ней никто никогда не узнал.
Идея была в том, что, если пространство, время и энергия неразрывно связаны и не могут существовать друг без друга, то
