мимоходом подивившись тому, с какой аналитической точностью работает сейчас его рассудок.
Кто бы ни жил тогда в комнате Мии, он заведомо понимал, во что ввязывается. О подобных вещах как минимум предупреждают начальство. Уж это-то Бастиан как журналист знал наверняка.
К тому же он помнил полицейский протокол. Наряду с парой фотографий это было одним из немногого, что осталось ему от родителей, — сухая документация их гибели. Следствие однозначно исключило участие третьих лиц.
Он свернул в узкий переулок — туда, где стоял дом Мии. И дом доктора.
Может, всё-таки поговорить с Дреесом о странностях в голове? Эти щелчки — чем не повод завести разговор, который и без того давно назрел?
Голод и жажда навалились разом — Бастиан вдруг сообразил, что с утра ничего не ел и не пил.
— Вот вы где.
Голос Мии возник словно ниоткуда. Она стояла прямо перед ним, а рядом Дреес привычно хмурился, глядя с тревогой. Бастиан не заметил, как они приблизились, хотя шёл не опуская глаз, — слишком глубоко ушёл в собственные мысли. До дома оставалось каких-нибудь полсотни метров.
— Что вы делаете на улице? — спросил он, быстро совладав с удивлением, и улыбнулся Мие.
— Идём к Франциске. Нужно кое-что обсудить.
— Я с вами.
Он шагнул было вперёд, но Мия удержала его:
— Нет. Прошу вас. В вашем присутствии она не станет разговаривать. Чужие выбивают её из колеи.
— Понятно, — кивнул Бастиан.
Он не понял ровным счётом ничего. И это его нисколько не заботило. До чего славно, когда большинство вещей попросту не трогает.
— Где вы, собственно, пропадали? — поинтересовался Дреес.
— В амбаре.
Их лица изменились мгновенно. Одного короткого взгляда друг на друга оказалось достаточно.
— В амбаре? — Мия понизила голос почти до шёпота. — Вас кто-нибудь видел?
Бастиан пожал плечами.
— Вроде бы нет.
— Это было крайне неразумно. И опасно.
— И что же? — подался вперёд Дреес. — Нашли хоть что-нибудь? След вашего друга? Подруги?
— Ничего. Пара старых стульев.
Ложь далась без усилия — по сути, он и не лгал. Отведи он их туда прямо сейчас, на полу вокруг того стола не обнаружилось бы ничего, кроме грязи и пыли.
— Держите. — Мия протянула ключ. — Скоро стемнеет. Не бродите снаружи — ступайте в дом.
— Ладно. — Он принял ключ. — Можно перекусить?
— Разумеется. Только у меня негусто.
— Что-нибудь да найдётся.
Они снова переглянулись — многозначительно, почти заговорщицки.
Удивляйтесь, — подумал Бастиан. — Голова работает как часы. Я вижу всё насквозь.
— Нас не будет долго, — бросила Мия уже на ходу.
Да хоть до утра.
Он зашагал к дому, прошёл на кухню и распахнул холодильник. Почти пуст. Стенки и полки выглядели так, словно их не протирали целую вечность.
Два пакета молока, наполовину опустевшая бутылка воды, запаянные в пластик колбаса и сыр да одинокий кусок масла — вот и всё нехитрое содержимое.
Как можно так жить? — мелькнуло в голове, но тут же угасло. Какая разница.
В навесном шкафчике обнаружилась корзинка с нарезанным хлебом. Края ломтей подсохли и начали каменеть.
Масло он проигнорировал, соорудил бутерброд с сыром и колбасой. Хлеб оказался суховат, но первый кусок Бастиан жевал с таким блаженством, что невольно замычал.
Стакана под рукой не нашлось. Он глотнул молока прямо из пакета, перевёл дух — и приложился снова.
С бутербродом в руке двинулся вдоль столешницы, заглядывая в ящики и шкафчики. Аскетизм Мииного быта поражал и на этот раз.
Несколько чашек и тарелок в одном шкафу. Специи, сахар, мука — в другом. В ящике — пара ложек, ножей, вилок. Казалось, для жизни ей не требовалось почти ничего.
А мне-то какое дело?
Дожевав, он покинул кухню и, повинуясь безотчётному импульсу, прошёл в спальню Мии. Если не считать отсутствующих фотографий, комната в точности повторяла ту, где он ночевал.
Кровать под бледным, тщательно разглаженным покрывалом. Крохотный ночник на тумбочке — и больше ничего. Стерильность музейной витрины.
Бастиан подошёл к тумбочке и выдвинул ящик — машинально, с будничной невозмутимостью.
Невозмутимость оборвалась в тот самый миг, когда он заглянул внутрь.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 33.
Одного взгляда было достаточно. Измятый лист бумаги, обтрёпанный и надорванный по левому краю, — Бастиан мгновенно понял, что́ держит в руках.
Рукописная страница из записной книжки постояльца, которую Мия когда-то разодрала на части. Значит, записи всё-таки уцелели — вопреки её клятвам. Во всяком случае, не все сгорели.
Он вытащил лист без колебаний и пошарил в глубине ящика. Пусто.
Мысль о том, что подумала бы Мия, — чужая спальня, чужая тумбочка, — даже не мелькнула в голове. К чему? Он и сам не знал, происходит ли всё это наяву или он опять бредит с открытыми глазами.
Не заглядывая в написанное, Бастиан вышел из её комнаты и прошёл к себе. Там, за шкафом, была припрятана записная книжка.
На пороге он задержался. Лежит ли она ещё на месте? Праздное любопытство — ничего больше.
Лежала. Пришлось отклонить шкаф от стены и, кряхтя, тянуться изо всех сил, пока пальцы не нащупали наконец потрёпанный корешок.
Бастиан бросил книжку на тумбочку, опустился в кресло и развернул вырванную страницу. Обе стороны покрывал убористый почерк. Кое-где мелкие разрывы прошли прямо по буквам, отдельные слова было не разобрать, но смысл от этого не терялся.
Запись датировалась двадцать пятым днём.
Дневник. День 25.
Я должен наконец пересилить себя. Перенести на бумагу то, что не вмещается в слова. Нечеловеческая жестокость, с которой это существо в людском обличье изуродовало и умертвило свою жертву, сопротивляется любой попытке описания.
И всё-таки я обязан попытаться. Пусть я и сознаю́: самый страшный эпизод моей жизни не пригодится в работе. Подобному не место в газете — даже если речь о материале про дьявольскую секту. Но для полиции каждая строка может оказаться бесценной.
Бастиан опустил лист. Уставился в стену, не видя её.
Журналист. Автор записей был журналистом.
С этим окончательным, уже неоспоримым пониманием в груди шевельнулась надежда: постояльцем Мии был его отец. Иначе зачем судьба забросила именно Бастиана в эту глушь?
Он замер, прислушиваясь к себе. Искал отклик — вспышку радости, укол горечи, хотя бы тень волнения. Ничего. Гулкая пустота.
А чего он, собственно, ждал? Какие чувства надеялся обнаружить, если всё вокруг в любую секунду
