в точности совпадала с описанием из дневника. С одной разницей: тогда круг стоял за сараем, под открытым небом.
Потом взгляд зацепился за что-то слева. Нечто вроде стола — но словно высеченного из камня. Два шага к нему. Поверхность. Пространство вокруг.
На полу, прямо перед столом…
Ещё шаг — неуверенный, последний. Он увидел то, что дневной свет безжалостно выхватил из милосердного полумрака.
И его вывернуло наизнанку.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 31.
Когда мучительные спазмы наконец отпустили и дыхание кое-как выровнялось, Бастиан не сумел отвернуться. Что-то тянуло его взгляд обратно — к тому, что лежало на полу.
Там, на утоптанной земле, посреди огромного бурого пятна — а это могла быть только кровь — поблёскивал крохотный предмет. Даже в полумраке он узнал его сразу. Простенькое серебряное колечко с маленькой розочкой. Чуть слащавое, скорее девчоночье. И всё же носила его взрослая женщина — подарок матери, полученный давным-давно. Так она ему когда-то рассказывала.
Посреди засохшего озера крови, густо пропитанного запахом железа, лежало кольцо Анны.
Темнота хлынула в глаза. Бастиан осел на колени у самой кромки бурого пятна и замер, не в силах отвести взгляд.
Не может быть. Не должно. Анна. Его Анна.
Он опоздал? Или приехал вовремя, но бездарно растратил часы, вместо того чтобы немедленно броситься искать?
Да. Именно так.
Он занимался чем попало. Преспокойно сидел в гостиной у Мии, слушал старые страшилки — а надо было спасать Анну. Позволил себя отвлечь.
Голова упала на грудь. Резко вскинулась. Всхлип. Слёзы. Затравленный взгляд по сторонам — и опять кольцо. Боль при мысли об Анне выжигала его изнутри. Он отдался ей целиком, безвольно, отчётливо сознавая: поездка во Фрундов, в Киссах — всё впустую.
Всё утратило смысл.
Он не просто не сумел ей помочь. Он подставил Сафи. Быть может — погубил.
Ничтожество. Безумец с манией величия. О чём он думал? Что явится в эту богом проклятую дыру белым рыцарем, подхватит принцессу на руки и унесёт? Что она прозреет, пожалеет, что бросила его, — и вернётся? На сей раз навсегда?
Идиот. Мечтатель, потерявший родителей ещё ребёнком и вообразивший, будто познал жестокость мира как никто.
А на деле не имел ни малейшего понятия, какова она на вкус, настоящая жестокость. Какой невыносимой бывает боль, рождённая не в нервных окончаниях, а в растоптанной душе.
Бастиан поднялся. Отвернулся. Шаркая, добрёл до старого трактора и навалился на сплющенную, потрескавшуюся шину. Свесил голову. Нить слюны потянулась к земле. Ему было всё равно.
В голове творилось что-то чужеродное — сухой ломкий треск, будто крошился фарфор.
— Анна, — выдавил он шёпотом и замотал головой, пытаясь этот треск прогнать. — Анна! — уже громче. — Прости. Прости меня.
Потом распрямился, запрокинул голову и всё, что скопилось внутри, выплеснул в одном долгом нечленораздельном крике. Кричал, пока жилы на висках не вздулись до предела. Пока не показалось, что череп вот-вот лопнет. С хрипом втянул воздух — и закричал снова.
Когда вместо голоса из глотки полезло сиплое карканье, когда кашель скрутил его и едва не вывернуло опять, он наконец замолк. Стоял, хватая ртом воздух. Молчал.
И чувствовал: пока он надрывался до полусмерти, что-то сдвинулось. Не внутри него — в нём самом.
Облечь это в слова он бы не сумел, однако ощущал отчётливо: случилось нечто хорошее. Нечто, что отныне поможет выстоять, чем бы всё ни обернулось.
Он обрадовался. Хихикнул — и обронил каплю слюны; та шлёпнулась на грудь.
А потом его осенило. Стоит переступить порог — и всё повторится, как в предыдущие двое суток. Ну конечно же. Как он сразу не сообразил! Окажется, что не было ни лужи, ни кольца. С какой стати сейчас должно быть иначе — чем с Франциской, чем со Штефаном? Чем с Сафи?
— Точно! — Он хлопнул ладонью по лбу и невольно рассмеялся. Ну разумеется. Очередной морок собственного мозга. Мозг подсунул ему ровно то, чего он боялся сильнее всего: подтверждение, что эти твари убили Анну.
Смешок вернулся — теперь уже над собственной тупостью. Раз лужа всё равно задним числом исчезнет, он развернулся и напоследок оглядел её не спеша, обстоятельно. Прощальным взглядом. Безупречная работа мозга. Идеальная галлюцинация.
Ещё одно долгое мгновение на призрачное кольцо — и Бастиан легко отвернулся. Зашагал мимо рядов стульев к передней стене сарая.
А ведь он уже решил, что сходит с ума.
— Ха! — вырвалось у него. Короткий торжествующий звук доставил такое удовольствие, что он тут же прибавил: — Ха!
Всё ровно наоборот. Рассудок именно сейчас работал так точно и прозрачно, как не работал давно. Потому и подбрасывал видения — иного способа уберечь хозяина от настоящего безумия не существовало. Голова его защитила и задачу свою выполнила сполна.
Бастиан ощутил невесомость, словно сбросил с плеч чугунную плиту. Всё встало на места. Он дошёл до передней стены и оглядел массивные двустворчатые ворота с врезанной дверцей. Дверца оказалась заперта — дёрнул ручку, убедился. Выломать непросто. Зато створки самих ворот распахивались смехотворно легко: засов отодвигался изнутри.
Закрыть обратно уже не получится, но кого это волнует. Пусть знают, что он здесь побывал. Глядеть всё равно не на что — горстка старых стульев. Теперь он это знал наверняка.
Бастиан сдвинул засов, толкнул створку и неспешно вышел наружу.
Кровь и кольцо Анны он вычеркнул из памяти без остатка.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 32.
Сумерки подступали снова. Эта дыра и средь бела дня не выдержала бы конкурса на лучшую деревню, а в темноте её мрачное уродство становилось и вовсе беспросветным.
Бастиан двинулся обратно. Дреес застал те времена — стало быть, ему есть что порассказать. Надо навестить старика и тормошить его, пока не выложит всё: и про тогда, и про сейчас.
В сущности, доктор производил вполне приятное впечатление. Жил здесь целую вечность. Бастиан хмыкнул.
А вдруг он знает способ выбраться? Потайной ход?
Мысли перескочили на записи, спрятанные за шкафом. Догадка, что тем журналистом мог оказаться отец, теперь, на расстоянии, выглядела откровенно нелепой.
Да, любые факты можно повернуть как угодно. Но если быть честным с самим собой — нигде и никогда не всплыло ни единого упоминания об этой секте, или как ещё назвать подобное сборище. А главное — начальник отца, этот Фогельбуш, ничего о ней не знал. Для профессионала, каким отец, по словам издателя, безусловно являлся, подобная скрытность была немыслима.
Бастиан перешёл на другую сторону улицы,
