Никому баловства с собою не позволяла. Но я ее почему-то не боялся. Может, глупый еще потому что был. Или чувство какое-нибудь шестое. У меня, знаешь, и теперь такое бывает – смотрю на кого-нибудь, неважно зверь или человек, да вот хоть на тебя, и сразу же откуда-то мысли его знаю.
Юрка хитро скосил глаза.
Аня почувствовала, что краснеет. Хотя, честное слово, ни о чем таком она не думала.
– Может, твоя Марта оборотень была?
– Не знаю, при мне не оборачивалась. Короче, знал я откуда-то, что Марта меня не тронет. И вот, значит, как проскочу у нее под брюхом, как засяду в другом конце клетки. Ну отец постоит, плюнет, ругнется да и уйдет.
– А где сейчас Марта?
– Где-где. С тех пор знаешь сколько воды утекло. Нет больше нашей Марты. Убили.
– Как, почему?! Отец твой, что ли? Она на него набросилась?
– Нет, почему отец? Ни на кого она не бросалась. Марта, она умная была, в другой раз даже поумней человека. Просто… Ну вот как тебе объяснить… Людей вон тоже, случается, убивают. А в Москве, скажешь, не так, что ли?
Аня задумалась. На ее памяти никого из живущих поблизости не убивали. Сосед, правда, как-то замерз по пьяни. Прямо перед подъездом. Не смог, видимо, код набрать. Но это ж он сам замерз.
Нет, в сети-то она, конечно, читала…
– Ань, ты чего задумалась-то? Учти, много думать вредно. Индюк вот, знаешь, тоже…
– Знаю. Сотый раз уже слышу.
– Ну ты это, ты не обижайся, ладно? Ты, Ань, лучше знаешь чего? Ты приезжай когда-нибудь к нам в поселок! Вообще-то у нас чужих не любят. Но тебя уж я как-нибудь проведу. Ты тем более черненькая, на наших похожа. Скажу, своя. Из Москвы. С трех вокзалов. Весной приезжай, когда медвежат новых привезут. Знаешь, медвежата мелкие такие прикольные!
* * *
Бухгалтерия в главном корпусе выдала Ане кучу новеньких хрустящих бумажек, и теперь Аня сидела в столовой, наслаждаясь вместо обычных своих «гарниров без ничего» свиной отбивной на косточке, и лениво обдумывала, что б еще такого взять на добавку.
Жизнь все-таки была прекрасна! Вопреки ободранным, саднящим рукам и ноющей боли в плечах и спине, не оставлявшей Аню с тех пор, как они с Лизой раздали с утра стельным коровам два мешка витаминной подкормки в виде сочных смолистых сосновых игл. Эти мешки с иглами оказались дико тяжелыми. Каждый из них был примерно Ане по пояс. Когда, потянув на себя горловину, Ане не удалось сдвинуть мешок с места даже на миллиметр, она сперва растерялась. Они что, издеваются? Разве она сможет такое поднять? Она ж девочка!
– Не так, не так! – как всегда, подоспела на помощь верная Лиза. – Так ты себе спину сорвешь! Смот-ри, как надо! Подлезь под мешок, держи его рукою через плечо и сама потихонечку с ним поднимайся.
Под Лизиным руководством Аня взгромоздила на себя мешок и, пошатываясь, побрела между кормушками, стараясь рассыпать иголки более-менее равномерно вправо и влево.
К середине ряда мешок ощутимо похудел и его стало можно нести в руках. Под конец же мешок и вовсе сошел на нет, так что остатки иголок Аня раскидывала в кормушки играючи, почти забыв о том, как трудно было вначале.
Слава богу, это был их последний день на ферме. С завтрашнего дня на практику выходил второй курс, а они наконец-то должны были всерьез приступить к учебе.
Вот только пустят ли ее без халата?
– Аня! – послышалось под окном. – Да Аня же! Ну сколько тебя можно ждать? Выходи скорей! Ну что ты там, не наелась еще? В случае чего, у меня с собой бутерброды есть.
Господи! Она совсем забыла, что по дороге в столовую встретила Костю и они сговорились после обеда куда-то вместе пойти. Куда именно, Костя не сказал, только уверял, что это очень важно и срочно.
– Аня, ты еще долго?
Голос у Кости громкий. Не голос, а прям-таки трубный глас. В столовой все стали оборачиваться, тыкать в Аню пальцами и хихикать. Дескать, вот она, сама из Москвы да еще с кентавром здешним гуляет.
Аппетит у Ани сразу пропал. Черт с нею, со второй котлетой.
– Ну вот она я, нечего орать на весь мир. Что хоть случилось-то?
– Ань, слушай, в Троегорье сейчас пойдет грузовик с прицепом! Раз в сто лет такое бывает! Ну нам же с тобой нужно где-то халаты купить? Скорей, а то «Спецодежда» закроется!
Разом позабыв и про чужие косые взгляды, и про свою ноющую спину, Аня подпрыгнула и с радостным визгом повисла у Кости на шее. Значит, все-таки она не окажется первого сентября единственной студенткой, пришедшей на занятия без халата!
У всех, у всех были халаты! Лёка собиралась надеть халат свой мамы – импортный, немнущийся, не просто белый, а с каким-то неуловимо нежным кремовым оттенком. Он ей был почти впору, Бетка только снизу его чуть-чуть укоротила.
Лизе халат перешел в наследство от одной из прошлогодних выпускниц. Еще с утра Лиза прокипятила его в ведре на плите и как следует накрахмалила. Теперь, отглаженный и хрустящий, халат висел у нее в комнате на плечиках. Хотя вполне мог бы и в углу постоять – крахмала на него Лиза не пожалела.
– С ума, что ли, сошла? Задушишь! – Аккуратно расцепив Анины руки, Костя снял ее с шеи и поставил на дорожку. Но по тому, как светились Костины глаза, видно было, что он доволен.
* * *
Ехали они совсем недолго, Аня даже успела удивиться – из-за чего, собственно, сыр-бор. Такое расстояние наверняка без труда можно пройти пешком, пусть не за полчаса, а за час-два-три.
На въезде их встретили ряды одинаковых, как близнецы, пятиэтажек из красного кирпича. За ними потянулись пыльные, ни разу не асфальтированные улочки деревянных домов с покосившимися штакетниками и длинными канавами, тянущимися по обеим сторонам. В канавах цвела стоячая вода и оглушительно квакали лягушки. Через эти канавы ко входу в каждый дом были переброшены шаткие мостки.
За мостом по другую сторону реки высились длинные грязно-розовые строения. Про них Костя сказал, что это ткацкая фабрика. Еще при царе Горохе построена, но все еще действует. Уникальное полотно какое-то ткут.
– А где же горы? – спросила Аня, крутя во все стороны головой. Не то что трех гор – малюсенького холмика ни с какой стороны не наблюдалось.
– Горы? – недоуменно переспросил Костя. – Какие горы? Пошли скорей, не то опоздаем!
– Так Троегорье же!
– А! – до Кости наконец-то дошло. – Да не горы, а горе. Сплошное. Раньше тут вообще самые гиблые в районе места были. Болота непроходимые,
