поврежденных поверхностях и предотвращающих, таким образом, их всасывание в кровь.
Танин, мои дорогие, он не только в чаю. Больше всего танина содержится в чернильных орешках, образующихся из молодых почек дуба, куда насекомые орехотворки отложили весною свои яички. Вы можете также добыть танин непосредственно из дубовой коры. Однако помните, для этой цели годится лишь та кора, которую срезали весной, еще до распускания первых листьев, и только с молодых дубов, диаметр ствола которых не превышает десяти сантиметров.
Заваривать кору дуба вы будете в эмалированном ведре исходя из следующих пропорций…
– А просто в аптеке отвар этот купить нельзя? Что, и кору с деревьев самим срезать?!
– Молодой человек, но кто же это сделает за вас? Что до аптеки, то, вероятно, у вас будет возможность время от времени делать заказы в «Зооветснабе». Но я бы, на вашем месте, не слишком рассчитывал на то, что товар оттуда пришлют вовремя и надлежащего качества. Хотя, возможно, вам повезет, и в деревне, куда вас распределят, окажется толковая знахарка.
* * *
В первые сентябрьские дни учеба настолько захватила Аню, что у нее просто руки не доходили до заветной книги, обернутой в плотную коричневую бумагу.
Ане казалось, что выучить наизусть названия двух сотен разных костей со всеми их выпуклостями, вогнутостями и шероховатостями попросту нереально. В перерывах она разгуливала по Учгородку с атласом анатомии под мышкой и бормотала себе под нос: «Лопатка имеет три края и три угла. Ее внешняя поверхность разделяется остью на предостную и заостную ямки. Ость лопатки круто обрывается книзу, заканчиваясь отростком – акромионом». Звучало, между прочим, не хуже заговора.
С Алексеем Гаврилычем – преподавателем фармакологии – они ходили на рассвете собирать листья наперстянки. Из них готовятся сердечные капли. По мнению Гаврилыча, листья наперстянки нужно успеть собрать до того, как на них выпадет роса. Поэтому Аня в тот день совершенно не выспалась. Пришла с занятий, упала на кровать и заснула не раздеваясь.
На гистологии они без жалости кромсали на малюсенькие кусочки свиную печенку, окрашивали полученные срезы, промывали их, высушивали и рассматривали под микроскопом. Под микроскопом печеночные срезы оказались разлинованы на крохотные квадратики. В уголочке каждого квадратика можно было, прищурившись, разглядеть три разноцветных полоски – красную, синюю и желтую: артерию, вену и печеночный проток.
На микробиологии они учились раскрашивать микробов по Грамму. Ведь лаборатория будет далеко, в райцентре, а ветеринар в деревне один. Так что хочешь не хочешь, а становись сам себе лаборантом.
Аня в процессе учебы расколотила подряд три предметных стекла и посадила на новенький голубой халат ярко-рыжее несмываемое пятно. Но какое это имело значение, если в результате она смогла любоваться в микроскоп видом аккуратненькой взаправдашней цепочки из стрептококков?
А ведь были еще и обычные школьные предметы – алгебра, геометрия, химия. Английский и литература. Да еще и латынь до кучи. И по всему этому все время что-нибудь задавали, и надо было как-то выкраивать время готовить эти задания.
А в сутках, между прочим, по-прежнему было только двадцать четыре часа.
Дядя Петя не врал! Учиться на ветеринара оказалось очень и очень трудно.
* * *
Лишь в пятницу, когда впереди было аж два выходных, у Ани наконец-то выдалась свободная минутка.
«Идея написания этой книги возникла у меня через год после окончания педагогического института. По распределению я попал за тридевять земель, в такую глухомань, что люди там не только слыхом не слыхивали о всколыхнувших нашу страну войнах и революциях, но по-прежнему даже верят в сказки.
Сперва я лишь удивлялся, когда, рассказывая байку о якобы виденной им русалке, рыбак зачем-то разводит в стороны руки, чтобы поточней показать размер хвоста. Или баба, расхваливая особо тонкую пряжу, прибавляет, что такую под силу спрясть одному лишь их семейному домовому.
Потребовалось время, чтобы понять, что для местных жителей это не просто слова. Люди здесь и вправду верят, что в пещере за горой живет Змей Горыныч, а в небе нет-нет да и промелькнет Жар-птица.
Поначалу я посмеивался, но потом осознал – в руки мне попал настоящий клад! Жизнь и быт сказочных персонажей в устах местного населения обросли таким количеством подробностей, что рука моя волею-неволею потянулась к перу.
Записать! Увековечить! Ведь наверняка уже завтра от всего этого не останется и следа! Лесные тропинки сменят широкие асфальтированные дороги. В избах вспыхнет электрический свет. Не станет и самих изб – вместо них в деревнях будут выситься кирпичные дома со всеми удобствами, с водопроводом и паровым отоплением. Коровы и свиньи переберутся в большие светлые животноводческие комплексы, где станут работать улыбчивые сотрудники в белых и голубых халатах. Поля станут пахать трактора, а урожай убирать комбайны. Дети пойдут учиться в школы, где узнают наконец, что сказки – обман. Все это неизбежно, ведь грядущий прогресс неостановим.
Но пока это прекрасное завтра еще не настало, я постарался собрать и записать бытующие в здешних местах сказки, поверья и мифы, дабы уберечь их от забвения и сохранить для будущих поколений».
* * *
Лёка села на переднее сиденье, рядом с отцом. Володя с Аней устроились сзади.
Аня настолько устала, что почти сразу же закрыла глаза и все путешествие в Журавлики проспала на плече у Володи. Даже лая собак сквозь сон не услышала. Даже о том, что, похоже, какое-то дерево швырнуло им вслед камень, догадалась, только проснувшись и увидев на стекле, прямо над своей головой, расходящуюся сеточку трещин.
Проснулась уже у самого КПП. Открыла глаза. Оказывается, во сне она немного съехала с Володиного плеча. Он слегка откинулся, и теперь Анина голова лежала прямо у него на груди. Примерно там, где должно было биться сердце. Аня отстранилась и положила ему на грудь руку. Под рукой ничего не билось. Убрала руку, снова как можно плотнее прижалась к Володиной груди щекою и ухом. Ребра – да, вполне себе ощущались. Но под ними была полная тишина.
– У тебя что, вообще нет сердца?!
– Подумаешь, сделала открытие! Тебя ж вроде как предупреждали.
– Да, но…
– И? Тебя что-то смущает?
Аня подняла голову, протерла глаза. Пригладила волосы, спутавшиеся и превратившиеся за время пути в воронье гнездо. Все-таки она еще не до конца проснулась.
– Слушай, скажи мне честно, там, – она коснулась его груди, на сей раз легко-легко, кончиками пальцев, так, словно боялась дотронуться, – там что же, совсем ничего нет? Совсем-совсем ничего?
Он снял очки, и в глазах его неожиданно блеснула маленькая искорка.
– Там ты, – просто ответил он.
* * *
– Ань, ну как же ты без телефона?! У меня ж все сердце за тебя изболелось!
– Мама, поверь мне – телефон вовсе
