не является предметом первой необходимости! – Уж это-то Аня теперь точно знала.
– Ну как ты там? Учишься, здорова?
– Здорова, учусь.
– Кушаешь хорошо?
– Хор-ршо. – Аня от раздражения даже скрипнула зубами. – Да все у меня нормально!
– Не скучно тебе? Не жалеешь, что так далеко уехала?
– Не жалею. Не скучно. Скучать некогда.
– А погода как? Не холодно у вас?
– Не. Не холодно. А если что, у нас печка есть.
– Какая печка?! С дровами?! Да от нее же угореть можно!
– Ой, мамочка, не волнуйся. Это… так просто. Фигура речи. Я пошутила.
– Шуточки у тебя. Я уж было поверила. Не пугай меня больше так. Еще скажи, что вы воду из колодца на коромысле таскаете.
– Что ты, мамочка! Конечно, нет! Вода у нас в кране. – Вот только она ржавая и холодная. Но этого Аня маме благоразумно сообщать не стала.
Клятвенно пообещав через неделю снова выйти на связь, Аня нажала отбой и набрала номер Славки.
– Привет! Я смотрю, интернет все-таки сыскался?
– Типа того. А ты можешь определить, где я?
– Погоди… Тут какие-то сложности…
– Ладно. Оставь это на потом. А как насчет моей просьбы? Удалось что-нибудь нарыть?
– А ты что, не смотрела еще? Я тебе там скинул кое-чего. Не знаю, пригодится или нет, только уж больно забавно. Какие-то однотипные глюки, наблюдавшиеся у контуженных немецких летчиков, сбитых над Энской областью в период Второй мировой войны. Медицинское исследование, гугл мне с немецкого перевел, качество – сама понимаешь. Представь – они все как один утверждали, что непосредственно перед катастрофой видели над собой в небе трехголового змея. По описаниям, как есть вылитое чудо-юдо. Вот бы узнать, чем их таким в люфтваффе перед вылетом накуривали?
– А про Жар-птицу?
– Про Птицу ни слова. Ну если не считать опять же предсмертного бреда какого-то узника сталинского ГУЛАГа. Он ее зимой тридцать четвертого где-то в ваших краях вроде бы в небе видел и, пока она летала над головой, чувствовал себя пьяным от счастья. Надо полагать, и до этого не вполне трезвый был. Ладно, сама потом поглядишь. Ты лучше скажи, если не секрет, на кой тебе сдалась вся эта фигня? Проект по фольклору местному пишешь? Краеведение заставили изучать?
– Типа того. Вот что – расширь-ка ты, пожалуй, поле поиска. Любые упоминания про Жар-птицу – на любых языках, в любой точке мира, но только чтоб после Второй мировой войны.
– Слушаюсь, товарищ начальник!
– И, Славка, если тебе удастся вычислить, откуда я тебе сейчас звоню, попробуй хакнуть какую-нибудь близлежащую базу данных. Все равно что.
– Что, например? Сбербанк можно?
– Да хоть сбербанк. – Аня хихикнула. – Но лучше бы что-нибудь наукообразное.
– Лады. Добычу, если что, пополам?
– Да без базару! Ну, чмоки!
И она отключилась.
* * *
Отмокнув в ванной и переодевшись в махровый халат, Аня почувствовала себя вновь человеком. Закрылась в комнате, улеглась и уткнулась в книжку. Благо Лёка умчалась навещать подружек и никаких ее сестер с братьями и племянниками на сей раз поблизости не наблюдалось.
«О домовом. Домовой имеется во всякой уважающей себя семье. Про домового говорят, что рождается он мудрым старцем, живет семьсот лет, а умирает беспомощным и неразумным младенцем.
У ремесленников и мастеровых домовые обычно в совершенстве овладевают ремеслом хозяев. (И то – за семьсот лет как не овладеть-то!) Домовые способны выполнять всякие тонкие, недоступные людским рукам операции. В их маленьких сморщенных головешках хранятся редкие, давно всеми позабытые технологические процессы. Молодой мастер, если чего не знает, всегда спросит у домового.
Было бы неплохо внедрить домовых в штат строящихся заводов и фабрик нашей молодой Советской Республики вместо политически отсталых буржуазных спецов.
Домовые любят малых деток да котиков. Хорошо чувствуют приближение беды. Рассказывают, что перед голодомором и Мировой войной по всем деревням домовые выли.
Леший разгуливает по лесу в красной рубахе, из-за чего его легко можно принять за агитатора или комсомольского активиста. Но, приглядевшись, замечаешь, что рубаха на нем всегда надета наизнанку, то же и с тулупом.
Лешему под силу спутать в лесу все тропинки. Много есть рассказов о том, как человек, заблудившись, вдруг непонятно как оказывался на опушке или на вершине дерева с еловой шишкой в руках.
Кикимора бывает болотная и лесная, в зависимости от места жительства. Тело у нее худое, а голова маленькая, с острой макушкой.
По осени высоко в небе случается увидать Жар-птицу, вестницу счастья. По поверью, показывается она не всем, а только светлым душою. От остальных Птица прячется за облаками. Рассказывают, что живет Птица вечно, не размножаясь и не откладывая яиц. Косвенно из этого можно понять, что во всем мире есть только одна Жар-птица, но, хотя летает она повсюду, осенью неизменно возвращается в наши края ко времени сбора яблок…»
Внизу неожиданно послышались голоса. Аня с сожалением отложила в сторону книжку – и вовремя. Дверь в комнату распахнулась, и Лёка, взъерошенная, раскрасневшаяся, с пылающими, как угли, глазами, вихрем ворвалась и бросилась на кровать с ногами.
– Ненавижу! – кричала она, пиная изо всех сил подушку. – Всех-всех ненавижу! Приезжаешь раз в неделю отдохнуть, думаешь расслабиться, а тут вот тебе!
И она показала Ане фигу.
Аня уже привыкла к бурным проявлениям Лёкиных чувств и только привычно обшарила взглядом комнату в поисках тяжелых и острых предметов.
– Лёка, успокойся! Что, и меня тоже ненавидишь? Прекрати ругаться и объясни толком.
– Тебя – нет. – Лёкины длинные руки обвили Анину шею в поисках поддержки. – Но ругаться я еще даже не начала. Прикинь, у нас сегодня, оказывается, гости! Причем не какие-нибудь там друзья-родственники, с которыми можно запросто в халате, с мокрыми волосами в кухне по-человечески посидеть.
– А кто? Президент? Министр?
– Бери выше! Академик Довгоконь с чадами и домочадцами! Нет, ну могли они хоть как-то предупредить! Телеграмму бы на почту отбили. Ведь знала бы, ни за что б сегодня домой не поехала. Редкостно мерзкий дядька, и главное, все при нем должны как по струночке!
– Что, и домочадцы такие же?
– Ну, Элюню ты уже видела. Правда, меня она побаивается, так что особенно выступать здесь не станет. А жена у него… да так, ни рыба ни мясо. Из аспиранток бывших его. Мама говорит, у Довгоконя все жены из аспиранток всегда.
– Все?! Сколько ж их у него было?
– А я знаю? Штук семь точно, а то и больше. Мама с некоторыми из них до сих пор в «Одноклассниках» переписывается. Ладно, Аня, чего сидим? Пошли, что ли, переодеваться.
– Мне лично не во что. – Все, что у Ани было с собой, она час назад запихнула в стиральную машину. Оставались еще майка
