N созревают из года в год самые крупные, самые красные в мире яблоки. Делает круг над садом. Подлетает к одной только ей известной яблоне и срывает яблоко.
Яблоко это не простое, а молодильное. Склюет его Птица, и крылья ее нальются силой, глаза обретут зоркость, перья ярче солнечного света засияют. И сможет она снова без устали кружиться по миру, разнося всюду счастье.
Потому и не стареет Птица, что каждый год в нашем краю созревает для нее новое яблоко».
Аня почувствовала, что строчки начинают расплываться у нее перед глазами. Директор… Небось теперь, когда нету Птицы, сам жрет по ночам свои яблоки.
А Ваня? Ваня же ведь директорский сын. Так неужели же он не знает…
– Милый, у тебя опять какие-то фантазии! – послышалось из-за стенки.
– Да нет же, точно тебе говорю – искорки! Искорки в обоих глазах! Я абсолютно уверен, что мне не почудилось. Ты, конечно, опять скажешь – глупости, но вдруг в нем все же начала завязываться какая-нибудь квазидуша?
– Ой, ну ты даешь! Душа! Сейчас ты еще о Боге заговоришь. Анджей, что ты как маленький! Наверняка в лаборатории лампочки новые бликуют, а ты уже себе навоображал!
– Лампочки? Ну может быть.
За стенкою помолчали, и Аня начала было опять засыпать.
– А Довгоконь сдал в последнее время, не находишь? Пил больше обычного, разболтался.
– Ну его можно понять. Птица-то стареет. Слабеет, тускнеет, того гляди на глазах помрет, а выхода никакого не видно. Васильич после твоей выходки на пушечный выстрел никого больше к саду не подпускает. И как тебя Довгоконь не убил тогда!
– Понял, наверное, что я это из любви, и проникся. Довгоконь тоже ж ведь человек.
– Скажешь тоже – проникся! Как-то мне не верится, чтобы Довгоконь был таким сентиментальным. Наверняка просто просчитал, что от живого ему от тебя больше пользы, чем от мертвого.
– Слушай, а как ты думаешь, может, и вправду ее потихонечку подпалить?
– Кого?!
– Да Птицу эту! Ведь так и сдохнет зазря! А была же гипотеза, что она в самом деле феникс? Горечавый что-то писал на эту тему со своей группой, вроде они какие-то доказательства находили. Вдруг ей эти яблоки в самом деле не нужны вовсе?
– Анджей, да ты спятил, что ли?! Спи уже! Господи, какие глупости тебе лезут в голову!
Аня похолодела. Если после слов Довгоконя у нее еще были какие-то сомнения, то теперь от них и следа не осталось. Птица есть. Она где-то в Журавликах. И ее надо выпустить. Сейчас, немедленно, а то будет поздно!
* * *
Рано утром, надев вчерашнее синее платье и наложив на лицо максимум макияжа, позаимствованного из Малгосиной косметички, Аня сбегала на центральную площадь, где возле памятника Садако еще в первый день приметила табачный киоск. Правда, тогда ее заинтересовали продававшиеся там открытки со здешними видами.
В киоске Аня купила блок «Мальборо». Подумав, с полдороги вернулась и прибавила к нему по паре пачек «Беломора» и «Собрания». Наверняка ведь у голов не только характеры, но и вкусы разные. Она б купила три разных блока, но денег у нее больше не было.
На конюшню Аня пришла на полчаса раньше, наврав Лёке, что хочет пройтись пешком и поближе рассмотреть красоты Журавликов. «Ну да, – грустно сказала Лёка, – пока что я тебе в таких делах не компания. Но скоро, – и глаза ее загорелись, – совсем скоро, может уже через пару недель, я наконец смогу бегать! И знаешь, что я тогда сделаю?» – «Что?» – «Запишусь на ежегодный марафон, пробегу его быстрей всех и получу майку с надписью: “Самый быстрый житель Журавликов”. Спорим?» Аня заверила Лёку, что нисколько в этом не сомневается.
В конюшне было тихо. Ни смеха, ни болтовни, ни скрипки. Лишь изредка всхрапывали да переступали с ноги на ногу в своих денниках кони. На цыпочках пройдя мимо двери, ведущей к Тито, Аня по знакомой лестнице спустилась вниз. Если кто встретится, скажет, что идет в туалет. Она едва не запуталась в хитросплетении коридоров, но вовремя сообразила, что идти следует на запах дыма.
Горыныч дремал, свернувшись в клубок. Две его головы лежали по сторонам хвоста, а одна сунула кончик хвоста в рот и, сладко причмокивая, посасывала его во сне. Слабые струйки дыма спиральками поднимались к потолку из ноздрей. Аня растерялась. Что делать? Будить? Не будить? А если проснется злой и не захочет с ней разговаривать? Но время шло. Наконец она неуверенно кашлянула.
– Ась? – немедленно встрепенулся Горыныч. – Кого там еще принесло? Поспать не дадут спокойно! Ща всех к чертям попалю! Угольков не останется!
– Здравствуйте! – испуганно пискнула Аня, прижимаясь к стенке. – Как поживаете? Я Аня из Москвы, помните? Я вам покурить принесла.
– Покурить? – Чешуйчатые кольца медленно развернулись, Горыныч поднялся на лапы и предстал перед Аней во всей красе. Все три головы улыбнулись и заговорили с ней разом. – А, привет!
– Помню-помню!
– Как сама-то?
– Насчет покурить не шутишь?
– Что вы! Какие шутки! Берите, пожалуйста! К сожалению, я не знала, что вы предпочитаете, поэтому взяла наугад.
Осторожно приблизившись, Аня одну за другой пропихнула пачки через решетку.
– А спички?
– Ой! – расстроилась Аня. – Извините, пожалуйста! Я сейчас! Я просто подумала…
– Да ладно тебе, я ж пошутил!
Ловко шевеля когтистыми лапами, Горыныч извлек из трех разных пачек три сигареты – ага, то есть она правильно догадалась насчет разных вкусов у разных голов! – выдохнул на каждую по искре, закусил фильтры и блаженно затянулся в три глотки.
– Красота! – выдохнул он в один голос. – Ну-с, так что тебе от меня нужно?
Аня замялась.
– Да ладно уж, колись!
– Ведь не зря ж ты приперлась ни свет ни заря, да еще и с подарочком?
– Говори уже, не тяни!
– Скажите, – решилась наконец Аня. – Вы что-нибудь знаете про Жар-птицу? В смысле… ну… я уже и так знаю, что она в самом деле есть. Но вы, может быть, знаете, где ее держат?
– Фью! – Змей Горыныч присвистнул. – Так вон оно что! А с чего ты вдруг решила об этом у меня спрашивать? Или надоумил кто?
– Я просто подумала… ну… раз вы сами существо необычное (она чуть не сказала «сказочное», но вовремя прикусила язык), то, наверное, можете знать и про других таких же существ.
Змей Горыныч помолчал. Потом две его головы усмехнулись Ане, а третья, та, что в очках, хитро ей подмигнула:
– Допустим, знаю. Тебе-то это зачем? Счастье себе решила выпросить?
– Ой, ну что вы! Зачем? У меня все и так хорошо!
– А на кой ляд тогда тебе?
– Понимаете, вы, наверное, не знаете, Птица ведь стареет. И если не съест
