и джинсы, отложенные для завтрашнего посещения конюшни, но вряд ли Лёка имела в виду что-нибудь подобное.
* * *
Академик Довгоконь оказался мощным, богатырского сложения дедом, на вид лет восьмидесяти, однако из тех, кого даже топором не убьешь. Академик много ел, еще больше пил, раскатисто смеялся застольным шуткам и делал двусмысленные комплименты Лёкиной маме, которая в ответ лишь загадочно улыбалась и вновь наполняла его бокал.
Больно щипнул за щеку сперва Лёку, а следом за нею Аню: «Чтоб никому не обидно! Эх! Смерть люблю молодежь! Это чья ж такая? Что-то не припомню!» К счастью, дожидаться ответа не стал, а немедленно повернувшись к девочкам спиной, заговорил с Лёкиным папой об успехах новой серии экспериментов:
– Что? Целый гараж? Да еще вместе со стоящей в нем вольвой? Вот эт я понимаю! Это вам не хухры-мухры, столики-цветочки! А вольва эта самая чья ж была? Ах, Самойлова? А он-то сам в курсе уже? Ах нет еще?! Ну, ребят, я с вас угораю! Вот за это и выпьем!
Жена Довгоконя, женщина лет сорока, несмотря на искусно наложенный макияж и стильную, дорогую одежду, на фоне мужа выглядела бледно. Она почти не раскрывала рта. Эля рядом с ней напоминала экзотический цветок.
Поначалу Аня не понимала, почему все кругом, восхищаясь Элей, без конца твердят: «Вылитая мама! Копия!» Но потом пригляделась и увидела, что чертами мать и дочь в самом деле очень схожи. Наверное, в юности Элина мама была настоящей красоткой.
На Ане было шелковое синее платье. Короткое, прямое, с треугольным вырезом. Позаимствованное из гардероба Лёкиной сестры Малгоси. На Малгосе, с ее длинными, от ушей, ногами и волной пепельных кудрей, платье это, надо полагать, обалденно смотрелось. Но оно и Ане шло: темно-синий цвет выгодно оттенял загоревшую за неделю работы на ферме кожу и хорошо сочетался с ее темными волосами и карими глазами. Платье выглядело простеньким – той кажущейся простотой, которая отличает дорогие и качественные вещи. Взглянув в зеркало, Аня показалась самой себе незнакомой и повзрослевшей по крайней мере лет на пять.
Оказалось, что Довгоконь буквально вчера возвратился из поездки в Москву и ходил там в Художественный театр. На новую постановку «Синей птицы». Спектакль ему не понравился.
– Не, ну как хотите, а не понимаю я ихнего этого авангарда! Все, все, понимаешь ли, с ног на голову! Кладбища какие-то, смерти! Разве ж такое можно ребенку? Помню, раньше как приеду с семьей в Москву, так детишек обязательно во МХАТ на «Синюю птицу»! Такой был спектакль чудесный! Простой, понятный – вот тебе Хлеб, вот Вода, а вот, понимаешь, Сахар. Как в жизни прям, хоть и сказка. Всегда сам с удовольствием с детьми смотрел. А в этом году что? Придется, наверное, в цирк пойти. Ты как, Элюнь, хочешь в цирк?
– А ты, Аня, видела уже этот спектакль? – спросила Лёкина мама. – Сергей Денисьевич, познакомьтесь, пожалуйста. Это Аня, Лёкина подружка. Она приехала из самой Москвы учиться в нашем колледже на ветеринара.
– Да ну?! Из самой Москвы в наше богом забытое захолустье?! Ну и как тебе у нас? Скучновато небось опосля первопрестольной?
Аня вежливо отвечала, что природа здесь красивая, а скучать ей некогда – она много учится и работает на ферме.
– Природа – да! Природа у нас тут дай боже! Жалко, ты девочка. А то б я тебя на охоту с собой взял. Здесь такие места есть – нигде в мире ничего подобного нет, уж поверь мне, я знаю, я-то поездил! А воздух?! Ты заметила, какой у нас воздух? Можно ломтями нарезать и ложками есть! Не сравнить с московской загазованностью! Как вы там вообще живете, не понимаю!
Довгоконь поддел вилкой маринованный гриб, сжевал его, перевел дух и опять отхлебнул из стоящего перед ним бокала.
– Но тебе ж, кроме Лёки нашей, там и словом перемолвиться не с кем. Кто нынче идет в эти сельхозтехникумы? Деревенщина одна, от сохи.
– Нет, почему же? У нас в группе очень даже толковые ребята. Правда? – обратилась она за поддержкой к Лёке. Та пробурчала что-то невнятное. – Немного, правда, наивные.
– Наивные? Интересно… И в чем же эта их наив-ность выражается? Наверняка за девушками столичными ухаживать не умеют? – и Довгоконь подмигнул.
– Ну при чем тут девушки? Просто они вроде как большие, взрослые уже, работают. А до сих пор еще в сказки верят.
– В сказки? – Довгоконь усмехнулся. – Это в какие ж? Про домовых да про леших? В это, я тебе так скажу, любой русский человек в глубине души верит. Разве только если он в Москве вашей вырос… Там-то вы уж больно от народу оторвались.
– Не только в домовых. В Змея Горыныча или там в Жар-птицу.
Краем глаза Аня заметила, что остальные взрослые с тревогой прислушиваются к их разговору. Лёка под столом изо всех сил пнула Аню ногой. Но Аню уже понесло. Уж очень сильным оказалось искушение проверить разом все свои смутные догадки!
– Говорят, какие-то злые люди поймали Жар-птицу и держат ее в клетке!
На миг за столом воцарилась полная тишина. Но Довгоконь раскатисто расхохотался, и все облегченно перевели дух. Заулыбались. Лёкина мама подлила академику в бокал еще виски.
– Ох, давно так не смеялся, – сказал Довгоконь, утирая набежавшие от смеха на глаза слезы. – Ничего не скажешь, богатая у местных фантазия. Чего только не придумают! Только вот я не понял, почему эти люди обязательно злые? Разве держать птиц в клетках преступление?
– Так ведь в этой Птице все счастье мира!
– Ань, ну ты же умная девочка? Так рассуди логически. Допустим даже, ты права, допустим, в Птице этой и правда все мировое счастье. А ты вот чего сообрази: Птица-то, она ж дура. Везде летает, где хочет. Где, значит, пролетела, там и счастье. А какая, по-твоему, нашему государству выгода, если где-то там, на Востоке или Западе, в Америке или Африке, вдруг все станет суперски хорошо? Особенно если им, допустим, конкретно хорошо от того, от чего нам здесь плохо? А? Вот то-то и оно! Всегда наперед думать надо. А то – злые люди, схватили Птицу…
Ошеломленная, Аня смутилась и покраснела.
– Я думала, – пролепетала она, – я думала… Я думала, это все сказки!
– Так оно, конечное дело, сказки. Только ведь как там говорится? А, вот: «Сказка ложь, да в ней намек!» Нет, Леночка, спасибо, мне больше не наливай.
* * *
Только совсем за полночь удалось Ане дорваться до заветной книжки. Правда, глаза у нее уже слипались и прочитать удалось немного.
«Каждый год ранней осенью возвращается Жар-птица в наши края. Прилетает в село Горюхино, где – все знают – в саду у директора сельхозучилища
