мать, ни в отца, не изящного, но крепкого, можно сказать, богатырского сложения: недаром В. М. Васнецов изобразил его в известной картине «Русские богатыри».
Итак, с первого взгляда Александр Александрович не вызывал особых симпатий, но о нем не следовало судить по «внешности»; да и вообще при суждении о людях следует помнить слова Спасителя: «Не судите по наружности, но судите судом праведным» (Ин. 7: 24).
У Александра Александровича была душа добрая, чистая, незлобивая, сердце было золотое; старшего брата он уважал, и тот отвечал ему тем же; вот эти данные не были, к сожалению, оценены родителями. Воспитание и образование Александра Александровича было далеко не такое тщательное, как цесаревича Николая Александровича; это условие было отчасти тоже общего характера, так бывало нередко в семьях монархов в разных странах, в разное время. Как будто считали, что наследник престола застрахован от несчастий, от смерти, а это может случиться в любую минуту, и только тогда обнаруживалась сделанная ошибка.
Генерал-адъютант Оттон Борисович Рихтер говорил мне подробно и не раз о воспитании Александра Александровича.
Когда скончался цесаревич Николай Александрович 12 апреля 1865 г. в Ницце и наследником престола стал Александр Александрович, то государь пригласил к себе О. Б. Рихтера и поручил ему руководить подготовкой Александра Александровича к предстоявшим ему обязанностям. Оттон Борисович говорил мне, что он пришел в ужас, когда узнал, как пренебрегали образованием Александра Александровича. По-русски он писал едва-едва грамотно, познания его по всем научным предметам были весьма ограниченны, и это было последствием работы его преподавателей, а не его отношения к учебным занятиям и его способностей.
О. Б. Рихтер был честный, благородный человек, серьезный и скромный. Он в свое время кончил Пажеский корпус, много читал, пополнял свое образование и, как в высшей степени добросовестный человек, считал, что не имеет достаточной подготовки для такого важного дела, как подготовка наследника престола к его будущим царственным занятиям. Он откровенно говорил об этом государю, но его величество, хорошо зная Рихтера и ценя светлые стороны его личности, настоял на том, чтобы он продолжал порученное ему дело.
Тогда Оттон Борисович выработал план занятий на два года, пригласил лучших профессоров и, как он мне говорил, присутствуя на всех занятиях, основательно дополнил свое образование.
Александр Александрович занимался хорошо, усердно исполнял учебную работу и проявил одну из основных черт своего характера – добросовестное отношение к своим обязанностям.
Он не был быстр на соображение, но вдумчиво вникал в учебные занятия и, уяснив себе какой-либо вопрос, уже твердо держался усвоенного, не меняя мнения легкомысленно, неосмотрительно, под влиянием случайных впечатлений от услышанного или прочитанного. Если же возникали новые условия, то он вновь тщательно, вдумчиво разбирался в них.
Такое отношение к учебным занятиям дало ему определенность, устойчивость в решениях, что так характерно проявилось при исполнении им впоследствии его царственного долга.
Конечно, весьма поздно спохватились в деле образования цесаревича Александра Александровича, и это важное дело не могло быть проведено с должной планомерностью, но все же было сделано то, что еще было возможно, и образование наследника престола было пополнено. Е(,есаревич вдумчиво следил за внутренними делами России. Его внимание привлекали частые покушения на государя и на государственных деятелей, брожение в обществе, крестьянские волнения, революционная пропаганда – все это беспокоило его и заставляло задуматься о причинах тех условий, в которых была Россия.
Мало-помалу у него сложилось убеждение, что одна из главных причин общего неудовольствия та, что «правда не доходит до царя»; в этом отношении он совершенно усвоил сознание массы русских людей, особенно крестьян, которые были глубоко убеждены в том, что царь желает знать правду, но ее до него не допускают чиновники; русский человек не допускал мысли, чтобы царь мог действовать не по правде; крестьянство считало, что царь ему желает добра, но помещики, «баре», противодействуют царю. Не выразилось ли все это в народной пословице «Жалует царь, да не жалует псарь»?
Я уже приводил мнение императора Николая I из его дневника, где он незадолго до кончины записал: «Вступая тридцать лет тому назад на престол, я страстно желал знать правду, но, слушая в течение тридцати лет ежедневно лесть и ложь, я разучился отличать правду от лжи».
Бюрократия, начиная с министров, образовала между царем и народом так называемое «средостение», и царь знал о том, что делается в его царстве, почти только через его докладчиков. Докладчики были разные, но результат был тот же. Были докладчики умные и честные, но они могли ошибаться, а положение государя, если бы у него во время доклада возникло сомнение, было крайне трудное. Как бы осторожно, деликатно монарх ни дал бы понять министру, что дело ему кажется не совсем таким, как оно ему доложено, все же это было бы знаком недоверия к докладчику и ставило последнего в весьма щекотливое положение.
Но могли быть докладчики, недостаточно соответствующие своему назначению, а ведь это при единоличных докладах не так-то легко обнаруживается; ведь назначения на соответствующие должности и увольнения от них – дело сложное, и далеко не всегда такой вопрос монарх может решить своевременно и справедливо.
Затем мог быть и третий тип докладчиков – лица недобросовестные. К горю монарха и России, и у нас бывали такие. Монарху разобраться во всех частностях крайне трудно, ведь он ежедневно слушает доклады нескольких министров и главноуправляющих ведомствами по самым разнообразным, сложным, иногда совершенно специальным вопросам. Самое тяжкое для государя было то, что ответственность ложилась исключительно на него, если доклад удостаивался высочайшего утверждения, и министр (конечно, не всякий) мог на обращенные к нему вопросы отвечать: «Так угодно государю».
Были, конечно, министры, но редко, которые не только не подводили государя, но твердо возражали его величеству, если считали, что это необходимо для пользы дела, для самого государя, – это была оппозиция не его величеству, а оппозиция его величества… но такие лица были редкостью.
Когда цесаревич Александр Александрович убедился, что правда не всегда доходит до царя, он стал обдумывать, как выйти из этого положения.
Он обратился за содействием в этом деле к графу Н. П. Игнатьеву, который был убежденным сторонником созыва Земского собора 1 на старорусском начале: «Мнение – земле, решение – царю». Игнатьев предложил привлечь к этой работе профессора Самоквасова, знатока вопроса о Земских соборах, и результатом работы цесаревича и двух его сотрудников было составление положения о Земском соборе. Надо подчеркнуть, что цесаревич предпринял это важное дело не под влиянием своих сотрудников, но по своему глубокому убеждению в необходимости создания таких условий, при которых
