наружу в каждом слове.
После премьеры Чехов снова уезжает в Ялту, откуда вернется в конце апреля. И тут же – обострение болезни. Врачи посоветовали ему уехать в Шварцвальд, в городок Баденвейлер, курорт для легочных больных. В июне Антон Павлович и Ольга Леонардовна через Берлин едут в Баденвейлер. В ночь с 1 на 2 июля ему вдруг стало хуже. Он сам попросил позвать врача – чего никогда раньше не делал.
Когда пришел доктор, Чехов сел на постели и внезапно сказал ему: «Ich sterbe» («Я умираю»). Доктор пытался его успокоить, велел подать шампанского. Чехов взял бокал, улыбнулся Ольге Леонардовне и сказал:
– Давно я не пил шампанского.
Выпил все до дна, лег на бок, и – только она успела подбежать и нагнуться к нему – он уже не дышал.
Благодаря министру-резиденту России при Баденском дворе Владимиру Эйхлеру тело Чехова удалось без особых задержек перевезти в Москву. Для перевозки Ольге Леонардовне предоставили вагон-холодильник, в котором обычно перевозили свежих устриц. Тогдашняя литературная критика не преминула придать этому факту символическое значение: мол, Чехов, всю жизнь боровшийся с пошлостью, после смерти сам стал ее жертвой… Во всем винили Ольгу Леонардовну.
Потом еще долго она не могла прийти в себя. Продолжала писать Антону Павловичу – уже мертвому – письма, в которых рассказывала о том, как она пытается жить без него…
Похоронили Антона Павловича Чехова на Новодевичьем кладбище. На похоронах собрались тысячные толпы, братья Чехова еле смогли пробиться к гробу. Когда катафалк въехал на кладбище, опасались, что толпа сметет ворота и кого-нибудь задавят. На его могиле стоит памятник работы Федора Шехтеля – того самого, что создал для Художественного театра образ чайки.
В 1946 году Ольга Леонардовна напишет своей племяннице Аде Константиновне в Берлин:
Ты пишешь о наших отношениях с Антоном Павловичем. Да, эти шесть лет, что я его знала, были мучительны, полны надрыва из-за сложившейся так жизни. И все же эти годы были полны такого интереса, такого значения, такой насыщенности, что казались красотой жизни. Ведь я не девочкой шла за него, это не был для меня мужчина – я была поражена всей его личностью, его внутренним миром – ох, трудно писать все это… Эти мучительные шесть лет остались для меня светом и правдой, и красотой жизни…
Ольга Леонардовна никогда не демонстрировала, что она – вдова Чехова. Вторая часть фамилии у Книппер появилась достаточно случайно. После революции группа артистов Художественного театра во главе с Василием Ивановичем Качаловым уехала из голодной Москвы в гастрольное турне на юг. С ними была и Книппер. Застряли в Грузии, вместе с белыми докатились до Харькова, потом из Батума на пароходе уехали за границу. Выступали в Болгарии, в Югославии… В Загребе дела у труппы пошли плохо. Кто-то посоветовал Качалову указать на афише: выступает Книппер-Чехова. Имя Чехова привлекло публику на спектакли. Так и осталось.
Она обладала огромным тактом, вкусом, была благородной, изысканной, по-женски привлекательной. В ней была бездна обаяния, она умела создавать вокруг себя особую атмосферу – искренности и спокойствия. Даже в самые тяжелые годы – революции, разрухи, войны – в ее доме всегда был идеальный порядок и уют. В театре ее за глаза называли «наша Герцогиня».
Она была знакома со всеми значительными людьми своего времени, дружила с Блоком, Рахманиновым, который был увлечен ею. Когда Ольга Леонардовна была уже очень немолода, она сошлась с красивым молодым человеком, литератором Николаем Дмитриевичем Волковым, автором, в частности, первой двухтомной биографии Мейерхольда и мхатовской инсценировки романа Толстого «Анна Каренина», легендарной премьеры 1937 года. Он был моложе ее на 30 лет. Они вместе часто жили в Гурзуфе на той самой маленькой даче, которую когда-то завещал ей Чехов. А дочь мхатовского актера Вишневского, Наталия Александровна, на похоронах Ольги Леонардовны призналась в частном разговоре, что когда-то у Книппер, еще до встречи с Чеховым, был роман с ее отцом. И все же Чехов был главной любовью ее жизни. Как-то, уже в старости, на вопрос, почему она не вышла замуж после смерти Чехова, Ольга Леонардовна ответила: «Я никого не могла представить себе на месте Антона».
Смыслом всей ее жизни остался театр. После смерти мужа она сыграла немало выдающихся ролей – Сарру в «Иванове» (эта пьеса Чехова была выпущена практически сразу после его смерти), Наталью Петровну в тургеневском «Месяце в деревне», Гертруду в «Гамлете» Шекспира, продолжала играть свою знаменитую Настю в горьковском «На дне», великие чеховские роли, фру Гиле в пьесе Кнута Гамсуна «У жизни в лапах»…
Она заразила любовью к искусству и своих близких. Ее племянник Лев Константинович Книппер стал известным композитором (его знают, например, по песне «Полюшко-поле», которая является частью его Пятой симфонии). Брат Владимир под псевдонимом Нардов стал выступать на сцене Большого театра – сначала как певец, затем и как режиссер. Племянник Антона Павловича Михаил Александрович по ее протекции поступил в Художественный театр – гениальный русский артист в 1928 году уехал из России и в 40-е годы в США основал собственную школу драматического искусства (сегодня многие западные звезды учатся «по Михаилу Чехову»). До того как стать знаменитостью на Западе, Михаил Чехов влюбился в племянницу Ольги Леонардовны Ольгу Константиновну… (Подробнее об этом – в 6-й части книги, в главе, ей посвященной.)
В конце 30-х годов Ольга Леонардовна переселяется в новую квартиру в доме по улице Немировича-Данченко (теперь это Глинищевский переулок) вместе со своим близким другом Софией Ивановной Баклановой. С ней она прожила свои последние годы.
В конце жизни Ольга Леонардовна чувствовала себя одиноко. Умерли все те, с кем она начинала свою службу в Художественном театре. Ее обожаемые племянницы уехали за границу. Она больше не могла играть, постепенно слепла. До последних дней она продолжала дружить с Марией Павловной, которая организовала музей Чехова в Ялте. Мучимая бессонницей, Ольга Леонардовна часами сидела на диване в чеховской гостиной и вспоминала свои роли – Раневскую, Сарру, Машу… Особенно Машу.
В 1940 году Немирович-Данченко пригласил ее на премьеру новой постановки «Трех сестер». Машу теперь играла Алла Константиновна Тарасова, играла замечательно – спектакль именуется классикой советского театра. В антракте Мария Иосифовна Кнебель, актриса театра, увидела, что Ольга Леонардовна стоит, прислонившись лбом к стене, и плачет: «Все прошло, все прошло…»
Последний раз на сцену родного театра Ольга Леонардовна вышла 22 октября 1958 года, когда отмечали ее 90-летний юбилей. Она сидела в ложе – величественная и все еще красивая, по ней
