и вот на эту неблагодарную почву было брошено семя одного дружеского, по-видимому, совета, который вызвал реакцию в нашем настроении. В хату вошел высокого роста старик, еще достаточно бодрый, чтобы переносить всякие солдатские нужды.
В нем мы узнали нашего главного начальника тыла (снабжений), генерала и профессора Военной академии Филатьева… Мы, все присутствующие, были когда-то его учениками, а теперь независимы от него, а некоторые до известной степени являлись его начальниками. Вошел, попросил разрешения говорить откровенно и получил таковое.
«Я нахожу… — начал свою беседу профессор, несколько повышая голос и, видимо, волнуясь, — что вы, господа, делаете преступление, ведя людей, вам доверившихся, на явную авантюру. Раньше, чем предпринимать ответственное решение, вам следовало бы собрать всех и объявить о ваших намерениях, предоставив выбирать каждому, что он найдет для себя более выгодным…» Старик окинул всех вопросительным взглядом, собираясь, видимо, развить свою мысль далее. Но его перебил сумрачно слушавший его генерал Войцеховский: «Ваше превосходительство, прошу вас не продолжать. Нам и без того невесело. Мы никого за собой не тянем, скатертью дорога каждому, кто нам не верит…»
Филатьев хотел что-то возразить, но Войцеховский не выдержал спокойный тон, стукнул кулаком по столу и закричал истерически: «Довольно я вас уже слушал. Прошу замолчать и уйти отсюда… Не угодно с нами — отправляйтесь на все четыре стороны… Разговаривать нам больше не о чем… До свиданья!!!»
Филатьев пожал плечами и, сделав обиженное лицо, вышел ни с чем. Настроение наше сразу почему-то повысилось, а когда на заре уже пришло вторичное известие от неутомимого Каппеля, который прошел еще три порога, что мороз наконец сковал их и сделал доступными для санного пути, настроение наше сразу стало бодрым. Адъютанты бросились ставить чайники, а мы начали собираться в путь. Под окнами снова заскрипели полозья — движение к Кану началось. Дай Бог пройти пороги без больших жертв…
Начинался наш крестный путь. Все население поселка вышло нас проводить — ведь среди них и старожилы не помнят, чтобы кто-нибудь зимой решался проделать этот страшный путь…
Сто верст по льду, без единого селения, в сорокаградусный мороз, через порожистую дикую реку, окруженные по сторонам непроходимой тайгой, я думаю, ни один большевицкий комиссар не сделает в своих расчетах подобного предположения… В этом плюс нашего маршрута, наше появление на другом берегу канской тайги, которая считается непроходимой, никем не ожидается и может пройти совершенно незамеченным, что нам и нужно. Мы жаждали не подвигов, не славы, а лишь бы вывести людей безболезненно из трудного положения.
Еще не брезжил свет наступающего утра 9 января, как мы уже выехали на широкую улицу поселка и, проехав минут двадцать, уперлись в хвост какой-то колонны. Дорога медленно поднималась в гору. В сущности говоря, никакой дороги не было: за ночь передние части прорубили себе путь среди девственной тайги через горный перевал, чтобы прямиком выйти к первому порогу. Рыбаки показывали другой путь, но он слишком был кружный и вряд ли удобнее — ведь в эту сторону никто из рыбаков не ездил иначе как на лодках…
Колонна медленно продвигалась вперед, и мы начали уже подумывать, не рано ли мы снялись с места: лучше было переждать в тепле, а затем нагнать колонны. Но по такой примитивной дороге можно было двигаться только вперед, ни повернуть, ни просто свернуть было невозможно: кругом были непролазные кусты, занесенные доверху снегом.
Добравшись до полугоры, мы потеряли терпение: нас уже стиснули со всех сторон и вывернуться в сторону от пути было немыслимо.
Послали вперед адъютантов на более легких санках выяснить, в чем дело — почему мы так долго стоим и не двигаемся.
Впереди вытянулась колонна «камцев», а за ними впереди, до самого верху горы — артиллеристы без орудий, конечно: пушки давным-давно были брошены, как балласт. И что же: на вершине горы, на широкой поляне артиллеристы остановились, развели костры и варят себе преспокойно чай, а огромная колонна позади стоит в полугоре и ожидает, когда господа артиллеристы откушают чай. И смешно это, и грустно…
Артиллеристы, узнав какую мороку они навели на всех, немедленно приняли меры к выдвижению своих саней на поляну. Пробка, в течение нескольких часов закупоривавшая дорогу, наконец открылась, и мы все двинулись дальше.
Передохнувшие кони быстро нас вынесли на гору: густой сосновый бор обнял нас со всех сторон, и по нему была проложена весьма примитивная дорога: приходилось зорко следить, чтобы сани не налетели на высоко торчащий пенек или на поваленную поперек дороги сосну. Огромные камни, естественные русла горных потоков, рытвины, и все это засыпано глубоким, но еще не слежавшимся и рыхлым снегом, что увеличивало опасности. Я все время дрожал за покой моей жены, которой не только возможное сальто-мортале, но и простое падение из саней могло быть роковым.
Наконец лес кончился, и начался крутейший спуск в долину Кана по руслу заросшего кустарником ручья. Предыдущие сани сильно разгладили дорогу, так что лошадям не за что было зацепиться: они скользили, а тормоза у саней не было — мне приходилось временами спускать сани, в которых ехала жена, прямо на собственных руках. Я падал, цеплялся, снова вставал, догоняя сани, или тащился на руках за ними. За каждый неосторожный поворот бранил кучера, по временам награждая его кулаком в спину. Вспотел, устал, вымазался в снегу и глине, разодрал полушубок и растянул руку в кисти. Но все это не замечалось при общем нервном напряжении и подъеме.
Наконец мы сползли на лед, перескочив у самого берега через довольно широкие забереги (вода на льду, благодаря некоторому опущению льда у берега). Зато потом мы получили истинное удовольствие: прекрасная ровная, как стол, дорога по льду была одно удовольствие, а сияющее солнце увеличивало радостное настроение. К полудню мы подошли к первому порогу: это порог «Гремящий», перегородивший всю реку от берега до берега, его не объедешь, не перепрыгнешь, так как он довольно широк, чтобы брать такое препятствие с санями на плечах. Вода на пороге замерзала постепенно, почему края его обледенели не ровно, а уступами, причем лед на середине более позднего замерзания был очень непрочен и мог провалиться. Предыдущие сани и особенно конные части достаточно поработали в этом направлении и размолотили берега порога достаточно: приходилось очень усердно выбирать все новые и новые участки для переправы… Наконец, нашли, взвился кнут, и лошади броском перенесли сани на другой берег. И снова на несколько десятков верст спокойная дорога. После полудня остановились возле заброшенной рыбацкой землянки на высоком скалистом выступе: лошадей
