Воспоминания. Путь и судьба - Григорий Николаевич Потанин

Для меня этот визит в деревню памятен потому, что я тут очутился свидетелем воспитательного влияния, какое оказывают крестьянские дети на своих родителей. Переночевав, мы встали. Жена «Березы» хлопотала около печки, я сидел на лавке, а «Береза» лежал на полатях. У них был сын – малыш лет десяти, которого в избе не было: он рано, до зари, ушел вверх, по реке осматривать морды, поставленные на рыбу: не попалось ли чего-нибудь для завтрака. «Береза» то и дело удивлялся, что сын долго не идет. «Не случилось ли что с парнем?» Послушает его речи баба и скажет: «И в самом деле, чего не случилось бы! Надел бы зипун да сбегал бы по речке». – «Ну, вот, – возражал «Береза», – не маленький, не заблудится». На время страхи за ребенка прекращались. Потом опять «Береза» начинал ныть: «Можно уж за это время, как ребенок ушел, верст десять по речке пройти. Не утонул ли!» – «А ты: бы слез с полатей, оделся и сходил в лес». – «Ничего, небось, придет», – отвечал ленивый «Береза». И так целое утро проходило в смене ламентаций «Березы» на энергические протесты против разумного голоса жены, пока, наконец, не пришел мальчик. Он прошел все течение речки до самой верхней морды, осмотрел все ловушки – свои и чужие: везде было пусто, только в одной, чужой, морде завяз таймень, и притом – громадного роста: если бы мальчик взвалил его себе на спину, то хвост пришелся бы ему около пят. «Что ж ты его не взял?» – спросил отец. «Как же можно! – отвечал сын. – Ведь не в нашу морду рыба попалась». – «Дурак, – сказал отец, – ведь кроме тебя никого там не было. Кто бы узнал, что ты вынул рыбу из чужой морды? Пришел бы и сказал, что нашел рыбу в своей». Начался длинный спор между отцом и сыном. Отец учил сына житейской мудрости, а сын не хотел признать долгого опыта отцов.

Переписчик

Нам удалось с Елизаветой Григорьевной выполнить свой план. Мы дотянули два месяца благополучно: денег хватило, но только на два месяца, а не более. Встал вопрос – как жить дальше. Из Петербурга я никакого пособия не получил, и едва ли я туда обращался с таким письмом, какое мне продиктовала Елизавета Григорьевна. Должно быть, я упрямился, желая справиться своими собственными силами. Среди других ссыльных мое положение было наиболее тяжелое. Дворяне, сосланные без лишения прав, или административные ссыльные получают от казны пособие.

Человек, лишенный прав состояния и сосланный на поселение, – ничего от казны не получает. Он с первого же дня прибытия на место ссылки должен сам себе добывать пропитание. Между тем правительство ограничивает свободу занятия ссыльных; оно запрещает им заниматься уроками, запрещает выходить за город. Для них представляется прямым смыслом пойти к исправнику, как высшему представителю местной власти, и изложить ему свое положение.

Я пошел. «Обойдите, – посоветовал он мне, – здешних торговцев». Мог бы дать работу местный мировой судья, но исправник не рекомендовал к нему обращаться. Этот человек обладал такой гражданской храбростью, что если б он увидел меня в своей прихожей, то от этого одного с ним приключилась бы медвежья болезнь.

Всех хлеботорговцев было только три фирмы. Я обошел их все. Купцы сказали, что они не нуждаются в служащих, что у них достаточно своих сыновей и племянников, чтобы заместить все места приказчиков. Все они приняли меня сухо, как надоедливого просителя, и никто не вступил со мной в разговор.

О своем неуспехе я доложил исправнику. На этот раз он мне сказал: «Погодите. На этой неделе будет в одном доме карточный вечер, на который будет приглашен лесничий. Там буду и я и поговорю с ним: не даст ли он вам какую-нибудь работу».

Немного спустя ко мне пришел мой знакомый объездчик. Он принес мне несколько черновиков официальных бумаг, написанных лесничим, и сказал мне, что барин просит меня переписать эти бумаги почище; что он и впредь мне будет посылать проекты бумаг и потом будет платить за этот труд по собственному усмотрению. Вместе с тем он прислал мне и несколько книг для чтения, которые хорошо рекомендовали его умственный вкус; по ним можно было заключить, что лесничий платит дань тогдашнему увлечению естественными науками. В заключение объездчик сказал, что его барин просит меня переписанные бумаги передавать ему, объездчику, а не относить самому на квартиру лесничего.

Передо мной вставал во весь рост страшный образ голодной смерти, и страхи мои сразу упали. Я принялся за работу. Утром, напившись чаю до свету и приставив горшок с треской в печь, я присаживался к столу писать и писал вплоть до вечера, отрываясь от стола только на время обеда и вечернего чая. При огне я не занимался, во избежание лишнего расхода. Лесничий завалил меня работой, но я этому был только рад. Меня успокоила мысль, что и назавтра у меня будет кусок хлеба.

Я писал с утра до вечера, и мне некогда было читать книжки, присланные любезным лесничим, но меня и не тянуло к ним. Все мои интересы сосредоточились на вегетативной жизни. Работу свою я относил объездчику, и он приносил мне иногда три рубля, иногда пять.

Прошения

Однажды объездчик пришел ко мне с предложением от лесничего: писать от крестьян прошения специального содержания. Дело было вот в чем: край здесь сплошь покрыт лесами казенного ведомства. Местные крестьяне расчищают в этих лесах участки земли; срубленный лес сжигают и на земле разводят пашни. Строят тут избы и скотные дворы и живут в этих «починках» круглый год, но числятся в старых своих деревнях, туда относят свои подати и там отбывают свои повинности. Некоторые починки уже тогда насчитывали до пятидесяти лет существования; население их расплодилось, и они превратились в маленькие деревеньки. Положение было такое, что правительство пятьдесят лет терпело противозаконный захват казенных земельных угодий. Чтобы прекратить этот беспорядок, крестьянам было предложено подавать прошения о приписке их к местам, на которых они живут. И они охотно шли на это. Предшествующий лесничий не относился к этой мере благоприятно, а новый лесничий был благосклоннее к крестьянам. Плохие деревенские грамотеи писали крестьянам прошения так безграмотно и бестолково, что, по словам лесничего, которые мне передавал объездчик, стыдно и неудобно было посылать эти документы в департамент.

Лесничий велел объездчику сказать, что если я буду за каждое прошение брать по рублю, то для крестьян это не будет