войны, так и космос, Вселенную. Поэтому русские понимают, что роман Толстого не только о войне и мире в «земном» смысле, но также про войну и мир в особом, космическом измерении. Эту тонкость невозможно передать при переводе на английский язык. Уклоняетесь ли вы от пуль на поле боя или парируете остроумный выпад недоброжелателя на военном совете; командир ли вы, готовящийся отразить атаку вражеских войск, или хозяйка светского салона, пытающаяся избавиться от несносного гостя; генерал ли, ведущий войско через русскую деревню, или мальчишка, собирающийся сообщить отцу, что только что проиграл 43 000 рублей, – жизнь, говорит нам Толстой, – это битва. А еще это движение и изменение: «Нет ничего stable[4] в жизни. Все равно как приспособляться к текущей воде. Все – личности, семьи, общества, все изменяется, тает и переформировывается, как облака. И не успеешь привыкнуть к одному состоянию общества, как уже его нет и оно перешло в другое»{2}.
Тем не менее из всей этой разноголосицы, из всех этих столкновений «Войны и мира» рождается удивительное, обнадеживающее видение мира как места, которое, несмотря ни на что, исполнено смысла. И пускай автор этого «рыхлого, растянутого монстра», как называл американский писатель и критик Генри Джеймс длинные романы викторианских времен, не желает связывать разные вещи в единое целое и придавать тексту добротную, изысканную литературную форму, все же у читателя романа не остается впечатления, что, как считали некоторые «просвещенные» современники Толстого, мир, в котором мы живем, – всего лишь отражение взаимодействия великого множества физических, химических и биологических сил. Жизнь, какой нам показывает ее Толстой, одновременно беспорядочна и осмысленна, прозаична и поэтична, чувственна и разумна – и, чтобы мы это увидели, требовалась такая литературная форма, которая позволила бы показать и детали, и общую картину, представить читателю взгляд более широкий, нежели тот, который был свойствен многим современникам Толстого, застрявшим на мелочах и погрязшим в идеологических разногласиях.
«В умной критике искусства, – писал Толстой своему другу философу Николаю Страхову в 1876 году, – всё правда, но не вся правда, а искусство потому только искусство, что оно всё»{3}. Поэтому, объяснял он ему в другом письме, «нужны люди, которые бы показывали бессмыслицу отыскивания мыслей в художественном произведении и постоянно руководили бы читателей в том бесконечном лабиринте сцеплений, в котором и состоит сущность искусства»{4}. Иными словами, необходимы люди, которые, вместо того чтобы деконструировать литературное произведение, то есть разрушать его в процессе анализа ради продвижения своих идеологических или профессиональных установок, стремились бы конструировать его, то есть воссоздавать во всей полноте на благо читателей всего мира; люди, которые вместо того, чтобы расщеплять книгу на элементы, как химический препарат в чашке Петри, обращались бы с ней как с живым, дышащим существом.
В московском музее писателя я познакомился с удивительной женщиной – хранительницей рукописей Толстого. Когда миниатюрная 70-летняя дама с сухим морщинистым лицом и тонкими седыми волосами рассказывает о том, каково это – прикасаться к страницам черновиков «Войны и мира», ее светлые и добрые, как у святой, глаза загораются и собеседнику хочется как можно скорее оказаться там, где хранятся рукописные страницы, и прикоснуться к ним. «Они любят, когда с ними работают», – говорит дама и улыбается так радостно, как если бы рассказывала о своих детях или внуках. Ничего удивительного – для нее эти рукописи живые. В самом деле, мудрые слова этой женщины следовало бы выбить над входом в каждую школу, в каждую университетскую аудиторию, где читают лекции по литературе: «Книги – живые». Они любят, когда их не просто «изучают», а взаимодействуют с ними на глубоко личном уровне, полностью отдаваясь чтению; при этом и пространство читательского «я», и мир книги расширяется до такой степени, какую трудно себе представить.
Я старался быть именно таким читателем – таким, каким, мне кажется, Толстой хотел бы видеть читателя своего романа. Увенчались ли мои старания успехом? Кто знает… Одно могу сказать с уверенностью: я дал «Войне и миру» шанс войти в мою жизнь и надеюсь, что вы сделаете то же самое.
Искатель истины. Толстой идет из Москвы в Ясную Поляну,
1886 или 1888 г.
Введение
Времена трудные, страх и тревога нарастают, люди ищут ответы на важные (и не очень) вопросы. Страна воюет, предчувствие перемен носится в воздухе, будущее неопределенно. Добро пожаловать в Россию начала XIX столетия! Добро пожаловать в мир Льва Толстого и «Войны и мира»!
Величайший русский писатель умер более века назад, однако мудрость, содержащаяся в его самом известном сочинении, сегодня актуальна как никогда. Книга, которую большинство критиков считают самым выдающимся романом всех времен и народов, принадлежит и к числу тех, которых больше всего боятся читатели. Ничего удивительного: в ней около 1500 страниц, 361 глава, 566 000 слов. Тем не менее она вновь и вновь переиздается. Регулярно «Война и мир» входит на Amazon в число 50 главных бестселлеров в категории «Мировая литература» и занимает третью строку в списке самых продаваемых книг о войне. Несмотря на то, что в 2006 и 2007 годах вышло сразу три новых перевода романа, издательство Oxford World's Classics в 2010 году выпустило новое издание в великолепном переводе Луизы и Эймлера Мод.
В июле 2009 года в рейтинге журнала Newsweek «Война и мир» стояла на первом месте в списке 100 великих романов, опережая романы Оруэлла «1984» (2-е место) и Джойса «Улисс» (3-е место). В 2007 году The AARP Bulletin – издание, которое читают миллионы людей, – включило роман в число четырех важнейших книг, которые к 50 годам обязан прочесть каждый. А по результатам опроса, проведенного в 2009 году газетой The New York Times, «Война и мир» признана классическим произведением мировой литературы, которое люди чаще всего читают в метро.
На популярность «Войны и мира» не повлияли ни выбор Опрой Уинфри «Анны Карениной» для обсуждения в ее «Книжном клубе» летом 2004 года, ни экранизация в 2012 году этого романа с Кирой Найтли и Джудом Лоу в главных ролях. Роман «Анна Каренина», изобилующий семейными проблемами, разрушенными браками и яркими эротическими сценами и заканчивающийся одним из самых страшных в мировой литературе самоубийств, написан словно специально для Опры и Голливуда. Но «Война и мир»? Что могут увидеть в книге о Наполеоновских войнах начала XIX века все эти преданные читатели Newsweek, пенсионеры и спешащие на работу пассажиры метро?
Отражение сегодняшнего времени.
Век «Войны и мира» был, знаете
