одновременно контролировать бой на приемлемом уровне. Ладно, могут, но не идеально. В отличие от бесов. И да, скорость владения копьём никак не связана с левитацией.
Про Томилина мы заслушали вечером целый доклад от Барского. Всё сводилось к тому, что этот персонаж был мелкопоместным дворянином, и в клане он давно, уже во втором поколении. Левитация культивируется на протяжении трёх веков, что правдоподобно. Великим воином Томилин никогда не считался, но сам заявился к ланистерам, прошёл все отборы и был включён в сборную. Вся эта история казалась мне слишком… причёсанной. Как будто мужику написали биографию с нуля и скормили двойным агентам, работающим на Барского.
Ночь прошла спокойно, без происшествий.
Меня подключили к сонному конструкту Эфы, где я отлично провёл время на яхте. Байт Мусаев подменил меня на ночном дежурстве, переместившись через иные измерения прямо в комнату. Никто об этом, разумеется, не знал. Кроме Маро. Утром диверсант меня разбудил, а сам растворился в зимних тенях.
Через несколько часов мы уже сидели под куполом Арены.
Сектора заполнялись болельщиками.
— Определились с оружием? — я посмотрел на Мергена, который выглядел совершенно спокойным и уверенным в результате. — Копьё?
— Иванов, это слишком скучно. Взять тебе и просто это выложить… Жизнь — это страдание, порождённое нашими желаниями. В данном случае — желанием много знать.
Пожав плечами, я отвернулся.
Возможно, бес и сам не догадывается, какое решение будет принято.
Чем бы ни обернулось сегодняшнее противостояние, ответственность за свою жизнь лежит исключительно на Маро. А не на многочисленных советчиках.
Бойцы вышли в круг.
Я уже видел Томилина в многочисленных передачах, его предыдущие схватки транслировались на всю страну и были запечатлены в памяти ланистеров. Красивый, статный мужчина с благородным лицом, классической стрижкой и небольшими усиками. Вместо ифу и кимоно левитатор предпочёл тёмно-синий спортивный костюм и удобные лидские кроссовки. Маро, словно издеваясь, выбрала жёлтый костюм с чёрными полосками. На ногах девушки были кеды. Джинсовые, если мне зрение не изменяет.
А вот оружие…
Маро, вопреки ожиданиям аналитиков, снова прихватила свой любимый меч.
Что касается её противника, то мои губы скривились в саркастической усмешке, стоило мне оценить иронию судьбы. Мы столько раз отрабатывали этот сценарий, что я уже и со счёта сбился.
Меч против кусаригамы.
Томилин отпустил цепь, и тяжёлый шипованный груз упал в песок. Глаза Маро сузились, пальцы легли на рукоять катаны, покрытую акульей кожей.
Гомон толпы умолк.
Арбитр внимательно посмотрел на соперников и произнёс:
— Напоминаю, это финал. Мы следим за выполнением требований. Постарайтесь не покалечить и не убить друг друга. За вами наблюдает вся страна.
Едва арбитр удалился за пределы круга, прозвучал гонг.
Кусаригама запела.
Я знал этот звук. Сотни часов в додзё, череда спаррингов, уличные схватки в разных эпохах, бесчисленные мозоли и ссадины — цепь, раскрученная опытной рукой, издаёт низкий, вибрирующий гул, от которого холодеет затылок. У каждого мастера — свой ритм, своя тональность.
У Томилина цепь пела, как потревоженное осиное гнездо.
Он взлетел сразу.
Никакой разведки, никаких пробных шагов. Левитатор взмыл вертикально вверх, и груз, описав широкую петлю, ушёл за его спину, набирая скорость. Три метра. Пять. Семь.
Маро даже не обнажила катану.
Она стояла в центре круга, глядя вверх, и ветерок от раскрученной цепи шевелил её волосы. Жёлтый костюм с чёрными полосками — оса, застывшая перед ударом.
— Он слишком высоко, — выдохнул кто-то из ланистеров. — Не достать.
Мерген молчал.
Я молчал тоже. Потому что знал: Маро сейчас не ищет момент для атаки. Она ждёт, когда противник поверит.
Томилин поверил быстро.
Первый бросок обрушился сверху, как молния. Груз нёсся прямо в темя, и я физически ощутил, как дрогнули трибуны. Маро качнулась вправо — шипы врезались в песок, взметнув фонтанчик пыли. Левитатор тут же выбрал цепь, груз послушно взлетел обратно.
Второй бросок — в корпус. Третий — в ноги. Четвёртый — обманный, с полуоборота, когда груз ушёл влево, а серп метил в шею.
Маро уходила.
Она не бежала, не суетилась. Её перемещения были экономны до скупости — шаг, полушаг, лёгкий наклон корпуса. Катана по-прежнему в ножнах.
— Он наращивает скорость, — тихо сказал Таиров.
Я видел.
Томилин раскручивал цепь всё быстрее, и теперь груз чертил в воздухе не отдельные траектории, а сплошной светящийся конус. Шипы на грузе, казалось, стёрлись в сплошное серебряное марево.
И тут я включил Дар.
Неосознанно. Рефлекторно. Я даже не понял, зачем я это сделал — просто рука сама легла на трость, ки пронеслась по узлам и каналам, и мир стал чуточку прозрачнее.
Томилин висел между ареной и куполом. Сквозь его спортивный костюм, сквозь кожу, сквозь мышцы я вдруг увидел свет.
Свечение пульсировало в такт вращению цепи.
Знаки.
Каббалистическая вязь, вшитая под дерму, тянулась от запястий к плечам, от плеч к лопаткам, от лопаток к пояснице. Они не горели ровным пламенем — они дышали, разгоняясь вместе с цепью. Чем быстрее летел груз, тем ярче вспыхивали письмена. Имплантированные вставки — запредельно редкое явление, о котором складывались городские легенды. Но никто из моего окружения не видел своими глазами психопатов, осмелившихся внедрить вставки себе под кожу, да ещё и связать с каналами. Я понятия не имел, кто может провести подобную операцию. Разве что инквизиторы, да и то единицы…
— Твою мать, — выдохнул я.
Мерген покосился на меня, но ничего не сказал.
А Томилин ускорился снова.
Теперь он не просто раскручивал цепь — он был ядром сложной системы вращения. Груз и серп описали вокруг левитатора двойную спираль, и я вдруг понял, что это уже не атака. Это тотальное подавление пространства.
Маро оказалась в эпицентре вращающегося ада.
Цепь хлестала слева, справа, сверху. Груз врезался в песок у самых её пят, серп вспарывал воздух в миллиметре от виска. Девушка уходила, но коридор сужался с каждой секундой.
— Она не может сблизиться, — выдохнул Таиров. — Он не даёт ей войти.
— Он вообще не даёт ей дышать, — отозвался Мерген.
Я сжал трость так, что побелели костяшки.
Маро сделала шаг влево — цепь обвила её голень. Не захлестнула, нет — всего лишь коснулась, но этого хватило, чтобы левитатор дёрнул груз на себя.
Девушка покачнулась.
Томилин мгновенно рухнул вниз, сокращая дистанцию, и серп полоснул по воздуху там, где мгновение назад была её шея.
Маро упала на колено.
Я вскочил.
— Сидеть! — рявкнул Мерген, но я уже не слышал.
Потому
