успевает ответить, мой телефон вибрирует.
Один короткий взгляд на экран — и реальность зовет меня назад: напоминание о встрече с Аней.
— О черт, мне пора! — восклицаю я, вскакивая на ноги.
Примерка заняла больше времени, чем планировалось, а мне еще нужно встретиться с лучшей подругой, чтобы отснять кадры для завтрашнего поста.
— Я уверена, что всё, что ты выберешь, будет смотреться круто, — добавляю я. — Оба варианта достойные.
— Хорошо, — отвечает Дориан. — Ты ведь будешь завтра?
Новогодняя вечеринка.
Очередной повод посмотреть на то, как Дориан и Холли сияют в своей идеальной жизни. Недавно они купили двухуровневую квартиру в центре, рядом с модными барами, ресторанами и отличными школами. Они уверенно идут к «американской мечте» с двумя-тремя детьми, белым забором, парой семейных отпусков в год и солидным пенсионным счетом.
Я же, напротив, даже не уверена, чего хочу сама.
— Конечно, — отвечаю я, хватая сумку. — Я возьму с собой Аню, Зои и Ким. Может, позже заскочим на вечеринку к Тиму.
Его дом ближе к моему, чем квартира Дориана, так что не придется переживать насчет Uber на обратном пути.
К тому же, когда приду, я присмотрюсь к одиноким гостям — вдруг найдется кто-то интересный для ни к чему не обязывающего вечера. Кто-то старше двадцати четырех, кто имеет представление о том, что делать в спальне, и на кого не будет жалко потраченного времени.
Но особых надежд я не питаю. Почти уверена, что проведу новогоднюю ночь в одиночестве.
2 — Пиво, футбол и проклятая одержимость
Дилер — человек, который раздаёт карты, подаёт блюда и следит за ходом игры.
Я закрываю кран в душе и вытираюсь, обернув белое полотенце вокруг талии.
Капли воды скользят по коже, но даже арктические ветры не смогли бы отвлечь меня от единственной мысли, которая крутится в голове уже несколько часов.
Лейла.
Мне пора завязывать с этим.
Я должен игнорировать ее, стереть из памяти то, как она смотрит на меня своими полными огня глазами, как бросает вызов каждым своим словом.
Я должен забыть о том, что каждый раз, когда она рядом, мой самоконтроль превращается в тонкую, готовую вот-вот оборваться нить.
Но это невозможно. И это бесит меня до чертиков.
Я фыркаю, проводя рукой по мокрым волосам.
Скоро мне встречаться с Дорианом на ужине, так что лучше сосредоточиться и найти способ выкинуть его сестренку из головы, пока она не стала проблемой посерьезнее, чем уже есть.
Телефон вибрирует и загорается на гранитной столешнице. Искушение проигнорировать звонок велико, но добавлять «игнор звонков матери» в мой длинный список грехов — сейчас явно не лучший ход.
Провожу по экрану и готовлюсь к удару.
— Привет, мам. Как дела?
— Всё хорошо, дорогой, а у тебя? По голосу ты кажешься уставшим...
Она всегда это говорит. Интересно, насколько радостно я должен звучать в трубке, чтобы она перестала это повторять.
— Возможно, немного. Задержался, закрывая сделку. Как отец?
Это игра, в которую мы играем годами.
Я делаю вид, что их брак не дисфункционален, она делает вид, что не ненавидит своего мужа, а он делает вид, что у него нет любовницы (или трех).
И вуаля — все счастливы.
Ну, по крайней мере, счастливы по стандартам семьи Резерфорд.
— О, он ужасно занят. Работает день и ночь над важным проектом в сфере здравоохранения. Уверена, ты слышал об этом в новостях.
Я иду к шкафу, сбрасываю полотенце и натягиваю черные боксеры, раздумывая, что ответить.
— Да.
На самом деле я понятия не имею.
У меня нет ни времени, ни желания следить за каждым политическим шагом отца, но признаться в этом нельзя, поэтому я решаю добавить маленькую ложь: — Похоже, он отлично справляется, привлекая к делу важнейшие администрации страны.
— Да, он выкладывается на полную.
К счастью, она, кажется, купилась.
Я голосую и держу себя в курсе событий, но мне не интересно часами сидеть в интернете, отслеживая каждое политическое событие в реальном времени, как того ожидает мама. Даже когда речь идет о моем отце, сенаторе Гранте Резерфорде.
— Ты подумал о том, о чем мы говорили? — её тон меняется, становясь чрезмерно ласковым.
Я чувствую, как волоски на загривке встают дыбом.
— Лили будет в городе в следующем месяце, — продолжает она. — Она по-настоящему очаровательная девушка.
Я бросаю полотенце в корзину для белья и закатываю глаза. Хорошо, что мы не в FaceTime.
Лили Хоббит, моя будущая невеста, назначенная матерью, — двадцативосьмилетняя дочь одной из ее подруг, или, скорее, «заклятых подруг».
Как и я, она одинока. И я считаю это очень разумным выбором.
Проблема в том, что я видел ее в соцсетях и могу с уверенностью сказать: она совершенно не в моем вкусе. Светло-каштановые волосы в предсказуемой стрижке, вечно безупречно уложенные; одежда от J. McLaughlin на каждом фото, будто ее гардероб спонсируется брендом; член местной Молодежной лиги, наверняка занятая организацией благотворительных бранчей с другими женщинами с идеальными улыбками и заранее заготовленными мнениями.
Моя оценка может показаться поверхностной, и, возможно, так оно и есть, но я не могу отрицать, что идея спаривания с более молодой версией моей матери меня ни разу не вдохновляет.
Почему мы не можем поговорить о чем-то нормальном? Почему каждый разговор должен сводиться к тому, на ком мне жениться или когда я «остепенюсь»? И, прежде всего, почему мой мозг упрямо возвращается к Лейле, когда я должен думать о любой другой женщине на этой планете, но только не о ней?
Если бы я только мог выключить влечение к ней так же легко, как закрываю кран в душе…
Но я не могу. И в этом вся подстава.
— У меня довольно плотный график, — говорю я, копаясь в своих рубашках. — Не думаю, что получится выкроить время.
Мать на мгновение замолкает.
— Тебе уже не двадцать лет, ты же знаешь, — прилетает удар ниже пояса.
Посыл ясен: я должен повзрослеть, перестать развлекаться, найти достойную жену, осесть. Было бы бонусом, если бы я еще продал бары, которыми владею вместе с Уайаттом и которые моя семья всегда не одобряла.
Для них неважно, сколько денег я зарабатываю, насколько я независим. Пока у меня нет кольца на пальце и жены, которую можно выставлять напоказ в нужных кругах, я никогда не буду считаться «состоявшимся».
Я снимаю с деревянной вешалки черную рубашку от Ermenegildo Zegna и надеваю ее.
— Не волнуйся, седые волосы, которые я нахожу каждое утро на
