и… — она кусает нижнюю губу. — Это как китайская грамота. Ни хрена не понимаю.
— Разбираться в таких документах сложно для любого, — замечаю я. — Для этого и существуют судебные бухгалтеры, и, возможно, нам стоит нанять одного. Зависит от того, что мы там найдем.
Но даже при лучшем раскладе распутывание этой сети транзакций займет кучу времени, а я уж точно не новичок в вопросах финансов. Если я в чем-то и разбираюсь, так это в том, как распознать кидалово, и у меня есть подозрение, что мы их найдем немало.
Потому что всё, что Лейла рассказывала мне про Мелани до сих пор, буквально вопит о мошенничестве. Та никогда не отдавала ей её долю, я чувствую это нутром. А после встречи с ней в "On Tap" на днях я уверен в этом еще больше. Я годами оттачивал умение читать людей. И Мелани не просто зажгла в моей голове красную лампочку, она включила, мать их, сирены.
— Но это были и мои деньги тоже. Мои расходы, мои доходы. Я должна быть в состоянии это понять. — Лейла глубоко вздыхает, теребя завязку на своей серой толстовке. — Черт, мне надо было следить за всем, когда мы работали вместе. Если бы я не была такой растяпой, ничего бы этого не случилось. Но я ей слепо доверяла. Какая же я тупая!
Её слова бьют меня под дых. Она и понятия не имеет, насколько она на самом деле блестящая. Насколько она невероятная. И слышать, как она так говорит о себе, бесит меня так, как мало что в этом мире.
— Ты не тупая, — отрезаю я, голос звучит жестче, чем хотелось бы.
— Ну, похоже, что так, — бормочет она, пряча лицо в ладонях.
Я наклоняюсь к ней. Я не позволю этой мысли укорениться в её голове.
— Это не так, — настаиваю я. — Ты творческая личность в той степени, в какой многие никогда не смогут быть. И ты всегда за словом в карман не лезешь, твои остроты просто неподражаемы.
Её губы едва заметно изгибаются в натянутой улыбке. — Ну да, конечно…
Она не верит, и это выводит меня из себя. Напряжение струится по венам, потому что я знаю: иногда самое правильное — это сказать самое сложное.
Я прижимаю язык к щеке, подбирая слова. — Я думал сначала обсудить это с Дорианом, а не идти сразу к тебе, но это показалось мне нечестным. В любом случае, если я выражусь как-то не так, пожалуйста, дай мне шанс оправдаться и знай, что намерения у меня добрые.
Лейла поднимает взгляд. Смотрит на меня с недоверием. — Ладно, теперь ты меня пугаешь.
Дерьмо. Уже накосячил. Красава, Картер. Именно то, чего ты хотел.
Моя решимость колеблется, и вдруг я уже не так уверен, что это хорошая идея.
Лейла нетерпеливо хлопает меня по руке. — Картер, говори уже.
Я делаю глубокий вдох и надеюсь на лучшее.
— Ты когда-нибудь проходила обследование на предмет расстройств в обучении? — выпаливаю я.
Её лицо искажается в замешательстве. — В смысле? Типа дислексии или чего-то такого?
Реакция лучше, чем я ожидал.
Я киваю. — Возможно, но есть и другие расстройства. Некоторые касаются математики, а не чтения, например. Я заметил сходство в том, как ты путаешь цифры, а Джереми путает буквы.
Тишина. Она снова опускает взгляд в пол.
Я придвигаюсь чуть ближе и кладу руку ей на колено. Хочу, чтобы она знала: я здесь, я на её стороне.
— Вообще-то, это бы многое объяснило, — её голос такой тихий, что я едва слышу.
— Это только теория, — подтверждаю я, поглаживая её колено большим пальцем. — И если это так, это не значит, что ты не можешь учиться. Просто тебе нужен другой подход к обучению или какие-то поблажки, вроде дополнительного времени на экзаменах.
Лейла вскидывает подбородок, её выражение лица в миг меняется с уязвимого на решительное. — Погоди, — говорит она, кривя губы в усмешке. — Тогда почему я смогла научиться играть в покер?
— Потому что мы не говорили о вероятностях или квотах. Основы покера — это больше про логику и рассуждения, чем про саму математику.
Это не просто вопрос цифр. Если бы дело было только в них, Джереми, возможно, справился бы. Но проблема гораздо глубже. Ему не хватает стратегии, видения картины в целом и, прежде всего, самоконтроля. Сложи всё это вместе — и получишь катастрофу.
— И ты разрешил мне пользоваться таблицей, — бормочет Лейла.
— Ты можешь пользоваться какими угодно таблицами, когда ты со мной. Это вообще не проблема, — отвечаю я без колебаний.
Я смотрю, как она хватает стакан воды, избегает моего взгляда и постукивает трубочкой по кубикам льда. Она думает. Переваривает.
И даже если она не признает это вслух, я знаю: она начинает принимать эту идею. Может, ей это не нравится, может, пугает, но она к этому идет.
— Как мне это выяснить?
— Джереми обследовал психолог. Есть те, кто специализируется на таких вещах. Твоя страховка от спортзала должна покрыть расходы.
Она кусает нижнюю губу, и это говорит мне обо всём. — Ты пойдешь со мной, если я запишусь? Тесты всегда заставляют меня нервничать.
Мое сердце сжимается. — Конечно.
Разумеется, я буду с ней.
У неё громко урчит в животе, и она, краснея, указывает в сторону кухни. — Я испортила ужин?
Я улыбаюсь. — Дай мне двадцать минут. Помогу тебе с домашкой, когда поедим.
Я встаю, целую её в макушку и направляюсь на кухню. Мне надо бы сосредоточиться на соусе, на пасте, на ужине, но что-то тормозит меня на пороге.
Мысль, которая мучает меня уже несколько дней.
Мелани.
Вопрос не только в том, обманула ли она Лейлу — в этом-то у меня сомнений нет. Вопрос в том, на сколько.
Я оборачиваюсь к Лейле, которая уже вернулась к ноуту и что-то печатает.
— Можешь переслать мне то письмо с выписками? Чтобы я мог взглянуть?
— Уже сделала, — говорит она, указывая на компьютер.
Умница, моя девочка.
А теперь посмотрим, о каком масштабе ущерба идет речь.
38 — Мелани, верни всё!
Повышение ставки
Игрок делает ставку выше, чем предыдущие.
Каждый раз, когда я бросаю взгляд на Лейлу на пассажирском сиденье, я чувствую укол в животе.
Она не проронила почти ни слова, и это сводит меня с ума.
Единственное, чего я смог добиться от нее этим утром — скупого ответа на вопрос, что она хочет на завтрак. Да и к тому… она едва притронулась
