взлетело на воздух.
Ей стоило довериться своему инстинкту.
— Это была значительная часть, — подтверждаю я. — Похоже, она также снимала деньги на личные расходы.
Дориан снимает пиджак, нахмурившись. Думаю, в голове он уже просчитывает следующие ходы.
— Я считаю, здесь имеет место незаконное присвоение средств, — говорит он, беря разговор под контроль. — Без сомнения, у тебя есть все основания для гражданского иска. С окончания юридического прошло время, так что насчет уголовной составляющей я бы сказал, чт…
— Уголовной? — Лейла напрягается, ее глаза расширяются.
— Иногда такие ситуации могут иметь и уголовные последствия, помимо гражданских, — объясняет Дориан. — Но это не моя специализация, так что мне придется передать этот вопрос кому-то другому. Есть пара адвокатов, которые могут дать свое заключение.
Уголовное, гражданское — мне плевать, каким способом, я просто хочу, чтобы Мелани заплатила.
Лейла нерешительно проглатывает кусочек ролла «Калифорния». — Не знаю, хочу ли я ввязываться в такое.
Мне хочется сказать ей: «Какого черта, почему нет?», но я отлично знаю, что давить на нее бесполезно. Но мне бы хотелось хотя бы понять ее возражения, потому что прижать Мелани более чем оправдано.
— В любом случае, одно не исключает другого, — говорит Дориан, доставая ручку из портфеля. Он отодвигает тарелку и начинает делать заметки. — Я попрошу одного из младших юристов подготовить требование о возмещении ущерба, чтобы показать тебе. Разумеется, мы потребуем значительный процент на сумму долга. Картер считает, что есть и другие убытки, я могу изучить и это перед отправкой.
— Ты правда думаешь, что Мелани заплатит мне только потому, что я пришлю ей письмо?
Вопрос Лейлы — как удар под дых.
Не потому, что я не понимаю ее скептицизма, а потому, что это еще один признак того, что она не верит в справедливый исход ситуации. Мне больно видеть это недоверие в ее глазах. Она не верит, что Мелани можно заставить ответить за свои поступки, и это убеждение подрывает любую надежду на правосудие, которая могла бы у нее быть. Я не говорю, что она должна верить в честность Мелани, я просто хочу помочь Лейле загнать ее в юридический угол, пока у той не останется иного выбора.
— Она может это сделать, если на кону будут обвинения. — Я стараюсь говорить спокойно, но внутри меня закипает напряжение. Лейле нужно чувствовать поддержку, но я не могу скрывать реальность. А правда в том, что Мелани сама ничего не исправит. Нужен кто-то, кто ее заставит.
— Это не шантаж? — спрашивает Лейла.
— Вовсе нет, — отвечает Дориан. — Мы просто проинформируем Мелани о твоих открытиях и дадим ей возможность уладить дело. Но Картер прав: она может почувствовать стимул вернуть средства быстрее, если будет знать о риске ареста.
Мы прерываем разговор, когда официантка возвращается с тарелкой сашими из тунца и наполняет наши стаканы водой.
— Обычно лучше решать вопросы без суда, — возобновляет Дориан, как только девушка отходит. — Гражданский иск может длиться месяцами, если не годами, и единственные, кто на этом наживается — это адвокаты.
— Мы даже не знаем, сделала ли она что-то противозаконное, — подчеркивает Лейла. — Но я готова следовать вашим советам. Я просто хочу, чтобы эта история закончилась. Это был ужасный год.
— Ой! — восклицаю я. — И совсем никаких светлых сторон?
Ее губы изгибаются в улыбке. — Пожалуй, одна есть.
Дориан выглядит довольным и одновременно немного обеспокоенным, но молчит.
Мы втроем уничтожаем удивительное количество еды — возможно, заедаем стресс. Лейла — по понятным причинам, Дориан — потому что всегда за нее переживал, плюс свадьба, которая уже совсем близко. Что до меня, я чувствую косвенное напряжение за Лейлу и немного тревожусь из-за прогресса Джереми. Точнее, из-за его отсутствия. Мой брат — мастер туманных разговоров по телефону, и, к несчастью, он столько раз проходил через рехабы, что научился отлично имитировать «выздоровление».
Когда Лейла отлучается в уборную, мы с Дорианом спорим, кто должен оплатить счет. В итоге я уступаю, потому что он замечает, что просто проведет это через фирму как рабочий обед.
— Как всё прошло до этого? — спрашивает он, заглядывая мне за плечо, чтобы убедиться, что Лейла не возвращается.
— Вроде нормально. Она очень нервничала, но потом, кажется, успокоилась. Я не стал ее особо расспрашивать. Нет смысла настаивать, пока нет результатов.
Дориан подписывает счет и убирает копию чека в бумажник. — Спасибо, что сходил с ней, — он сжимает челюсть. — До сих пор не верится, что мы упустили эту «деталь». Чувствую себя дерьмовым братом.
— Иногда труднее всего заметить очевидное, когда ты слишком близок с человеком. Тебе, вероятно, всё казалось нормальным, потому что она всегда была такой.
— Да уж… — он проводит рукой по волосам.
Я могу сколько угодно пытаться избавить его от чувства вины, но знаю, что он всё равно будет немного грызть себя за это, хоть и без причины.
Когда Лейла возвращается, в ее глазах что-то меняется. Решимость, которая меня удивляет, но очень мне нравится.
— Знаете что? Я подумала о кое-чем еще, чего я хочу от Мелани.
— О чем? — спрашиваем мы с Дорианом в унисон.
— Публичных извинений, черт возьми!
39 — Столик на четверых
Две пары
Две пары в одной руке.
Если Картер сожмет бокал еще хоть немного сильнее, он его просто раздавит.
Обычно мне кажется сексуальным то, как напрягаются его предплечья, эта сила, которую он излучает даже в самых простых жестах. Но не сейчас.
Он вцепился в стекло так крепко, потому что на взводе, и я, кажется, еще никогда не видела его в таком состоянии.
Он ставит стакан с ледяной водой резким движением и бросает взгляд мне за плечо, на дверь.
Он настоял на такой рассадке, когда мы только пришли в ресторан. Сказал, что так ему спокойнее. Когда я спросила почему, он ответил что-то невнятное, а когда я надавила — оборвал, заявив, что это «мужские штучки».
И после этого еще говорят, что женщины непостижимы.
— Еще не поздно передумать, — говорит он вдруг. — Я не осужу тебя, если ты уйдешь.
Его слова застают меня врасплох, хотя, наверное, не должны. С тех пор как мы переступили этот порог, Картер выглядит так, будто он на грани срыва — то ли взорвется сейчас, то ли окончательно замкнется в себе.
Я ерзаю на стуле, пытаясь игнорировать то, как неприятно стягивает плечи мой желтый кардиган. Я поправляла его уже раза три — нервный тик, который мне даже не свойственен. Но тревога Картера заразна.
— Я
